полосами. Хорошо!

Когда Максим вернулся в лагерь, как раз закончился тихий час и в репродукторе звучала легкая музыка – оркестр Джеймса Ласта, столь опрометчиво отвергнутый незабвенной Даздрапермой Георгиевной.

Оставив велосипед у крыльца, Тихомиров заглянул в радиорубку:

– Что, на алкогольные подвиги больше не тянет?

Крикнул и тут же осекся: музыкант оказался в комнатке не один – на стуле у распахнутого окна сидел сероглазый мальчик лет двенадцати в синих шортах и белой пионерской рубашке с галстуком, как видно – тот самый Женькин помощник по радиоделу. Впрочем, к стенке была аккуратно прислонена какая-то громоздкая штука… Мольберт! Точно – мольберт, а вон, рядом, краски. И чемодан средних размеров, коричневый, со сверкающими железными уголками.

– Это вот Горелов Антон, – кивнув на мальчишку, пояснил Джон. – Приехал поздно… Мама привезла.

– Я приболел немного, вот и задержался, – смущенно улыбнулся мальчик.

– Начальник ближе к вечеру будет, вожатые с отрядами сейчас к смотру строя и песни готовятся – Даздраперма не велела отвлекать, а этого вот мне навязала, пусть, мол, до вечера чем-нибудь полезными займется. Вот, учу… Антон, понял, какую кнопку нажимать?

– Понял, дядь Женя. Вот эту!

Антон Горелов…

Тот самый мальчишка – из «Костра». Художник!

– Так ты у нас что, рисуешь? – Максим указал на мольберт.

– Рисую. Я в художественной школе учусь.

– Ну, тогда что тут сидишь? – ухмыльнулся Тихомиров. – Иди рисуй что хочешь!

– А можно? – Юный художник радостно сверкнул глазами. – Я… я очень природу люблю… Но могу и лагерь…

– Рисуй, рисуй… Идем, покажу тебе хорошее место, где никто мешать не будет.

– Э, Макс! Максим Андреевич! – сменив на проигрывателе диск, обернулся Женька. – Да ты его что, забираешь? А если Даздраперма…

– Так и скажи – я забрал.

– Так его бы для начала того, на полдник.

– Заведу! – Макс подмигнул парнишке. – Любишь, Антон, компот?

– Люблю. Кто ж его не любит?

– Ну, тогда забирай свой мольберт да краски.

После полдника Тихомиров привел юного художника к той самой лесной дорожке, за старым стадионом.

– Ну, смотри, какие тут березки! Ели какие! А вон и лагерь видно… и эти – синие дали!

Максим обвел вокруг рукой с таким гордым видом, словно все это – и березовая рощица, и заливной, усыпанный ромашками и одуванчиками луг, и синеющая невдалеке речка, и даже это лазоревое, с белоснежными облаками небо – принадлежало лично ему, местному графу, барону, помещику.

– Очень красиво! – восторженно кивнул Антон. – Здорово. И тихо как! Даже не думал, что такая тишина бывает.

Раз-два! Три-четыре! Кто шагает дружно в ряд? Юных ленинцев отряд!

Как водится, тишину тут же испортили пионеры во главе с пухлощекой воспитательницей Агнией Альбертовной и длинной нескладной девчонкой-вожатой… Тихомиров не помнил, как ее звали, знал, знакомился, но забыл…

Сильные и смелые! Ловкие, умелые!

– Да уж, – усмехнулся Максим. – Тишина.

– Ничего! – улыбнулся художник. – Я и их тоже нарисую. Не переживайте, мешать не буду.

– На ужин только не опаздывай. Впрочем, я сам за тобой зайду… Так что рисуй себе на здоровье!

– Спасибо, Максим Андреевич!

– Не за что… Да, еще одна просьба к тебе будет. У меня тут знакомые должны мимо проезжать, на озеро, есть тут такое. Как раз во-он по этой дорожке. Так что, если вдруг заметишь… Антон, ты в автомобилях-то разбираешься? «волгу» от «москвича» отличишь? «запорожец» с «жигулями» не спутаешь?

– «Волгу» от «москвича» отличу. – Мальчишка обиженно моргнул. – И «запорожец» с «жигулями» не спутаю – не глупей паровоза.

– Ладно, ладно, извини… просто думал: мало ли? – Тихомиров потрепал парнишку по плечу. – На черной «волге» приятели мои должны проехать…

– Ого! «Двадцать первая» «волга» или новая, «двадцать четвертая»?

– «Двадцать четвертая». Но могут и на «запорожце», такой светло-голубой, с «ушами», и на «москвиче» горчичном, «четыреста восьмой» с двойными фарами.

– С двойными фарами автомашины здорово смотрятся!

– Ну вот, вдруг проедут… так ты мне потом скажи, если увидишь.

– Обязательно скажу, Максим Андреевич, не сомневайтесь, в художке преподаватели говорят, у меня глаз – алмаз!

Пристроив юного художника к полезному делу, молодой человек, довольно насвистывая, зашагал обратно в лагерь, раздумывая на ходу, а не прогуляться ли ему к известному месту, не сорвать ли пару цветочков? Так, на всякий случай, пусть в баночке с водой постоят.

С другой стороны, опасно, там вполне может быть засада… Хотя, опять же, вряд ли, еще неизвестно, сколько там пришлось бы ждать. Да, наверное, стоит прямо сейчас…

– Максим Андреевич!

Услыхав звонкий девичий голос, молодой человек обернулся… и вздрогнул: позади, у столовой, стояла Женечка. В шелковом, темно-голубом, в белый горошек, платье, в белых туфлях и с белой сумочкой.

– Евгения Петровна! Здравствуйте! Как я рад вас видеть!

– И я рада… – Девушка чуть смутилась. – Мы же с вами договаривались – просто Женя.

– Женя, вы какими судьбами здесь?

– Вот, Максим, не поверите – путевку в ГДР предложили. Ну, по линии молодежного туризма, «Спутник». Товарищ один отказался… или органы не пропустили – не знаю. Короче, я и решила… Такое ведь раз в жизни бывает, верно?

– ГДР – это хорошо! Я так за вас рад!

– Правда?! Значит, вы поддерживаете?

– Целиком и полностью! Конечно же, поезжайте. Ах, Берлин, Берлин – Бранденбургские ворота, Рейхстаг, бульвар под липами… Дас ист фантастиш! Ой…

– А что такое? Действительно – фантастика. Главное теперь – все дела закончить. – Девушка

Вы читаете Саркофаг
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×