(сама, вероятно, страдая тем же) начинает истерически смеяться.
Следовательно, Музей — это большое место в романе.
Вполне понятно отступление Алпатова к дикарям и оздоровление, но дальше, когда попрана девств, плева (искусство), дальше…
К 15-му Апреля я должен совершенно окончить «Любовь»: три месяца — 4 листа. Если дадут 1000 руб. — это как раз и хватит, а потом возьму еще аванс. -
— Не верьте писателю, если он пишет историческую повесть, что он в прошлом: он описывает его настоящую жизнь в образах прошлого. (Это я подумал при чтении своего романа «Любовь»).
— Человек тем отличается от зверя, что освободил свои передние лапы и создал ими культуру.
— Возвышенное искусство («выпрямила») потому так называется, что человек под воздействием его становится как бы выше своих животных влечений (это искусство все вокруг Девственницы), отсюда рождается драма: преодоление девства.
Завтра или послезавтра приедет Разумник. Надо с ним посоветоваться: 1) о собрании сочинений (и в отношении к Груздеву), 2) о «Кащеевой цепи».
Нельзя говорить людям о своей слабости и тоске, но трудно иногда выносить, когда на слабом месте жизни обнаруживается вдруг чувство мысли о жестокости и незащищенности бытия человека на земле (опять говорят о войне, опять шушукаются о непрочности основ Сов. союза). Надо будет оградить себя защитными молитвами.
Чувство мысли. Появлению своей мысли всегда предшествует чувство, новая мысль непременно родится в сорочке чувства и если, появившись, вдруг забудется, то вспомнишь потом по чувству. Можно не бояться, что рожденная мысль пропадет, мысль эта непременно вернется.
Настоящая, своя, собой самим рожденная мысль является, как солнце, в предшествии зари.
Защитная молитва от жидов Госуд. издательства: ничего не помогает, кроме матерного слова. А так как это расстраивает жизнь (выводит из себя), то все переговоры надо поручить другому лицу с более крепкими нервами.
В субботу Р. напишет, в понед. — вторн. я получаю ответ о «Собрании» и до 1-го Февраля должен покончить с вопросами существования и приняться за дело.
Не оставляет тревога о войне. Приходит в голову, что эта тревога — явление моих уклонных лет. Но это неправда. Это новое против прежнего желание жизни. Прежде мы знали, что воюет одна незначительная часть общества (наши «герои»), а общая жизнь продолжается. Но теперь, если война, значит, всех дочиста. Первобытный человек, животное, вообще все в природе: личность не защищена, и защита направлена к продолжению рода, число особей — лучшая защита рода. Личность — ничто. И вот теперь мы вернулись к тому же пещерному человеку: мы в отдельности ничто, лишь бы выжить государству, социализму, коммунизму.
Все дело в том, что в христианской культуре действующим фактором явилась личность и общественность стала лишь этапом в самосознании личности. Герой, хотя умирает за други своя, но умирает добровольно, сознательно, смерть за ближних — высшее проявление личности: так личность достигает «бессмертия» (смертию смерть поправ). Теперь же такое состояние стало обязательным для всех, а вместе с тем, и тем самым свобода личности, ее самопознание исчезло, и мы вернулись к первобытному состоянию.
Я понимаю, отчего это произошло. Навстречу бессмертной личности явилась фактическая конечность: индивидуалист, произошла подмена личности общественной индивидуальностью безобщественной (буржуй). Навстречу индивидууму встало безликое общество (как коровы вдруг соединяются против волка). В таком обществе искусство как манифест свободы личности, конечно, невозможно. И если допускается искусство, то по тем же мотивам, как частная торговля, там нэп, тут нип (новая политика искусства). Задача времени: вогнать личность (героя) внутрь рода (класса).
Быть может, это и возможно бы было, если бы класс пролетариев был чем-то однородным, но его объединяет только до некоторой степени общность материальных интересов, и то очень искусственно (крестьяне и фабричные).
Мы думаем, что личность, созданная христианской культурой, остается в стороне от борьбы индивидуализма с социализмом, что она включает в состав свой капиталистический индивидуализм как средство ощупывать вещи и социализм как средство соединения индивидуумов в общем деле преображения земли.
Вот говорят теперь, как лозунг, «труд», но поди, потрудись, если не работается.
Что думает пролетарий, когда ему не хочется работать? Он думает, где бы ему выпить. Труд, как и любовь, чрезвычайно сложные понятия, праздность и ненависть входят в процесс творчества такими же силами, как труд и любовь. Надо рекомендовать пролетарию не труд и любовь, а жизнетворчество. Это будет честнее, потому что скажи «трудись», значит, скажи и «не пей», но если скажешь «твори», то при творчестве можно и выпить.
Мой роман «Любовь» должен разбить это понятие и все свести к жизнетворчеству.
Прекрасная Дама непременно Дева, и родить может только Бога. Так смотрю на ангелов Рублева и чувствую в них монаха, заменившего любовь к женщине искусством. Такое же происхождение и Тургеневских женщин. И не такое ли же происхождение моей весны? Вероятно, потребность в творчестве потому вызывает образ Девы, что исходит из источника жить, значит, продолжать себя и, если почему- нибудь нельзя продолжать себя кровью, творец продолжает себя духом (отсюда разделение на дух и материю). Может быть, христианство перегнуло слишком дело жизнетворчества в сторону духа и задело этим творчество тела до такой степени, что произошло восстание плоти. Социализм только продолжает дело капитализма: пролетарий добивается не духовных ценностей, а материальных благ, захваченных капиталистами. Новым в этом перемещении благ является только страсть голодного варвара, его наивная вера, что в материальных благах заключается и духовное благо (обман голода, а как наелся, так все и
