миллиона, — ты тоже ей не скажешь! Слышишь меня? Не скажешь!
Он содрогнулся от боли у нее в голосе и от сознания, что все это время она была права, а он ошибался. Убедил себя, что молчание причиняет Лизе боль, и не понял, что правда может ее просто убить.
Его собственная военная карьера подразумевала ложь, хитрость, укрывательство. Но в самой глубине в нем всегда жила вера в правду. Ложь во спасение, считал он, необходима, чтобы сохранить жизнь, свободу и надежду на счастье.
Во второй раз в жизни его вера в силу правды оказалась под угрозой. В первый раз он ушел в отставку. А на этот раз?..
— Вот и вся реальность, с которой мне приходится иметь дело, — уже спокойнее проговорила Адриана — злость оставила ее под его теплым, молчаливым взглядом. — Если тебе нужно еще больше «правды», если ты хочешь найти деньги, — поищи ее. — Туфелька выскользнула у нее из руки и упала на пол.
Каттер был растерян. Ему не нужны деньги, они нужны Джонатану Раунду, и он не остановится, пока не получит их. Но тогда придется рассказать ему об этой женщине и о деньгах, чтобы Адриану оставили в покое, а Адриане — рассказать, кто он такой, и о своем расследовании. И сейчас для этого самый подходящий момент.
— Адриана, — начал он, — когда я нанимался на эту работу, я…
— Считай, что ты от нее свободен. — Она прятала глаза, стараясь унять дрожь.
— Не надо, не надо так, — тихо произнес он.
— Я хочу, чтобы ты… ушел и оставил нас всех в покое!
Он встал и взял ее за руку. Электрический разряд никуда не исчез — он пробежал ей по руке, теплый, живой. У нее зарябило в глазах, но она не сдастся. Вообще-то ей сейчас должно стать легче. Обычно именно так говорят на ток-шоу: встреть свои страхи лицом к лицу — и они потеряют силу. Посмотреть на Каттера? Но в его темных глазах она увидит только неверность, обман, предательство… Это слишком уж ужасно, она больше не вынесет.
— Уходи!
Между ними повисла тишина.
— Ладно, — сказал он наконец, — сейчас я уйду. Но нам нужно поговорить. Он отпустил ее руку. — Я еще вернусь. — Постоял немного, повернулся и вышел.
Адриана осталась одна в пустом доме, в своей пустой спальне. Со стоном отчаяния она запустила туфелькой в стену… Каблук поцарапал свежеокрашенную стену.
— То есть как это ты его уволила? — воскликнула Бланш.
Она явилась к ланчу и принесла с собой салаты из магазина. Видимо, хотела спокойно обсудить все происшедшее, когда Лиза уйдет в школу.
— Все пошло не так, мама.
Они сидели на кушетке в гостиной, с пластиковыми вилками в руках.
— Но я думала, он хорошо работает, — возразила Бланш. — Я хочу сказать… вы двое… все шло… Боже мой, вы оба, кажется, загорелись.
— Мама!
— Ладно, дорогая. Даже Лиза это поняла. Почему, ты думаешь, мы разыграли эту пьесу вчера за ужином? Девочка подумала, что становится слишком жарко.
— Это она тебе так сказала?
— Ну, не совсем так. Сказала просто, что устала от джинсов и футболок и не пора ли потщательнее заботиться о своей внешности. — Бланш пригладила волосы. — Я полностью с ней согласилась и предложила — давай научу тебя делать макияж.
— Слава Богу! Ты ничего не говорила о…
— Я была тактична — дальше некуда. — Бланш махнула рукой, отметая все сомнения. — Упомянула, конечно, вскользь — мол, скромный вид производит хорошее впечатление. Так сказать, чем меньше, тем лучше.
— Ладно, мам. Утром ей еще было стыдно говорить со мной. Схватила портфель и хлопнула дверью — я и сказать ничего не успела. Только, что Капер больше не придет. И вижу — почувствовала облегчение. Думаю, ей неудобно было бы смотреть ему в глаза.
— Девочка станет скучать по нему — он был с ней так добр. И с тобой тоже. Для вас обеих хорошо снова иметь рядом мужчину. — Бланш тяжело вздохнула. Иногда Харви… был таким идиотом.
— Вот как? — изумилась Адриана. — А как же твое вечное «ах, он милый, милый человек!»? Я-то всегда думала, ты любила Харви…
— Любила — постольку, поскольку… ты его любила.
— Я…
— Муж моей дочери, отец моей внучки… Я должна была… обращаться с ним как можно лучше. Но то, что происходило между вами в прошлом году… я так возмущалась его поведением, что едва ухитрялась оставаться вежливой.
— Но ты никогда ничего не говорила!
— А ты никогда и не хотела от меня ничего слышать… Разве не так?
— Да-а, пожалуй, — согласилась Адриана. — Наверно, не хотела.
— А раз уж ты мне не доверяла, то что мне оставалось делать? Тебя, очевидно, не устраивала работа, по ты отказывалась говорить, почему. Готовила эти роскошные обеды, а Харви даже не трудился приходить. А потом, когда приходил, у тебя был такой вид, словно ты мечтала отбить его вместо бифштекса. И мне приходилось целый вечер болтать о каких-то идиотских собраниях и комитетах. Ты ведь не видела необходимости хоть чем-то поделиться с матерью, рассказать мне, что происходит.
Она права, подумала Адриана, больше некуда отступать, обратной дороги нет. Ее жизнь распадается на части быстрее, чем она успевает ее собирать.
— С Харви… у нас были некоторые проблемы, — молвила она, собравшись с силами. Бланш молча ждала продолжения.
— Он был неверен мне, мама.
— Ах, — кивнула Бланш, — об этом трудно говорить, я понимаю.
Как ни странно, не так уж трудно. Исповедь перед Каттером все-таки оказала на нее очищающее воздействие. Ну и заодно положила конец всему, что между ними начиналось. Она не станет больше общаться с человеком, который знает о ней столько ком прометирующего.
— Кажется, я должна была сказать тебе намного раньше, мама. Но в нашей семье не было традиции делиться такими вещами, тебе не кажется?
— Да, не было. — Бланш положила руку с безупречным маникюром поверх руки дочери. — Ты хочешь рассказать мне об этом сейчас?
И Адриана начала говорить. Поплакала немного, позволила Бланш себя утешить. Рассказала ей все о телефонных звонках, о деловых поездках. Не стала все же упоминать о подозрениях, что Харви взял деньги и эта женщина исчезла с ними. Может быть, когда-нибудь и расскажет, но урок с Каттером кое-чему научил ее. Правда часто все меняет, и иногда больше, чем хочешь. Откровенность с матерью нова, и она готова продолжать ее, но только… не выдавать всех секретов сразу. Своего рода самозащита.
— Не был бы уже мертв — сама убила бы! — так отреагировала Бланш. — У твоего отца тоже хватало всякого, но он был мне верен, и я благодарна ему за это. Мне кажется, он понимал, что никогда уже не встретит женщину, которая согласится терпеть его.
— Мам, а это было трудно — выносить все это?
— Ужасно трудно, ничего труднее в жизни не испытывала. Но я ни о чем не жалею. Помнишь то время, когда твой отец?..
И Бланш пустилась в воспоминания о тех днях в душной квартире в Атланте. Адриана не прерывала ее нетерпеливо по своему обычаю — сидела и слушала, как мать перебирает драгоценные четки памяти. Позволила и себе вспомнить, даже слегка улыбалась. Может быть, однажды вот так же расскажет Лизе о Харви и слегка улыбнется… Но никогда не улыбнется, вспоминая о Каттере.
Каттер стоял у двери и боялся позвонить. Наконец он нажал на кнопку ответа не последовало. Он обогнул дом, прошел через ворота и оказался на заднем дворе.