Дозвонилась мать и сообщила совершенно неожиданные новости от Алеткина, оптом я перезвонил ему сам и он подтвердил их. Оказывается, на его звонок и вопрос, где остальные мои бумаги, этот козел Александров ему ответил, что хочет денег, – пусть, мол, ему переведут 5 тыс. руб., и он отдаст, – якобы, вынес он все–таки все. Именно это – главный пункт, вызывающий сомнения, есть у него это остальное или нет. Да еще Алеткин, как всегда некстати, опять улетает куда–то (в Туркмению?) до 7–8 июля, как он мне сказал, так что когда выяснится точно, есть ли все остальное до декабря, и если оно реально есть, то переписывать дневники за 2009 г. останется мне времени всего лишь около 2–х недель. Правда, опыт уже довольно точно подсказывает (2 раза”, как–никак, переписывал уже), что с моей работоспособностью и за это время успеть можно немало.
Живописная сцена была у столовки, когда заходили на обед. 2 “мусора” стояли в углу, около лестницы. Обычно они не выпускают с пакетами, в которых шныри носят блатным баланду в барак. А тут – “обиженного” с сумкой, набитой пустыми еще байзерами, эти “мусора” остановили и подозвали к себе еще на входе в столовую, он еще и зайти туда не успел, не то что налить в емкости баланду. Один из “мусоров” очень живописно швырнул эту сумку на землю и пнул ее ногой, так что вся посуда вылетела и покатилась. До сих по такого они не делали, тем более с пустой посудой. Шимпанзе, бывшее тут же, очень взволновала эта сцена, и оно пустилось с начальством в бурные объяснения, громко лопоча и махая руками, а когда я вышел из столовки – их обступала уже целая толпа, но “мусора” не реагировали ни на какие доводы и уговоры, демонстрируя полное безразличие...
Вчера вечером “общественник” обошел всю большую секцию и переписал “расположение спальных мест” – кто где спит. Сегодня с утра над входом в секцию уже висел лист с этим списком. Ну да, в “ПВР” же запрещено “самовольно менять спальные места”, – только смешно подумать, зная всю эту местную жизнь, что кто–то здесь будет всерьез соблюдать это правило. Ну да, и при шмонах, и при проверках подъема записывать, зная, кто где спит, конечно, удобнее – но на моем спальном месте они и без всяких списков при каждом шмоне теперь устраивают погром... А еще же ведь в тех же “ПВР” полагаются на шконках таблички с данными! :) Эти таблички здесь на моей памяти последний раз вешали осенью 2007 г. в ожидании какой– то важной комиссии...
29.6.09. 18–05
Прошло короткое свидание с матерью и Фрумкиным. Прошло оно в каком–то смысле шикарно. Накануне и сегодня утром я почти не нервничал, как обычно: мать незадолго до отправления успела прозвониться из поезда и сказать, что все нормально, они оба сели (Фрумкин успел еще днем положить 79–летнюю мать в больницу и приехать к моей матери, о чем я собирался волноваться больше всего). Ждали у вахты не так уж долго. Ни на входе, ни на выходе вообще (!) не шмонали – даже перед самым входом в зал обычного охлопывания и проверки карманов на сей раз не было! С матерью мы практически не ругались.
Зато с этим козлом Фрумкиным я разругался до крика друг на друга. Причем еще почти в начале свиданки – он и до половины не досидел, убежал курить, как обычно, да и мать сама предложила ему спать (по ее рассказам, он в этих поездах заваливается спать и дрыхнет весьма крепко при малейшей возможности). Просто поразительно, как деградировал человек, причем буквально на глазах, пока я сижу, года с 2005 где–то, – начало этого процесса, увы, я застал еще на воле. Подумать только, что когда–то мы с ним очень тесно работали вместе, – сколько было этих ночных, в 12 и в час – звонков друг другу, этих согласований, поездок по начальству (по префектурам в основном), этих митингов и пикетов – и отсидок в милиции после многих из них!.. Не верится даже, что это было... Сейчас любая работа с ним через полчаса заканчивалась бы скандалом и “матерным лаем”, по А. Толстому, – но, разумеется, ни о какой совместной работе с ним после моего освобождения не может быть и речи. Он впал в глубокий политический маразм.
Накануне вечером дозвонилась Санникова – непонятно, зачем звонила, тем более из деревни в Ивановской области, чего хотела. Я спросил ее насчет того, почему она не вешает на сайт рекламку книжки обо мне, – она стала ссылаться, что весь макет не выложен в сеть, а когда я сказал, что это и не нужно, только сообщение и адрес для заказов, – она заявила, что она против и продажи книжки (тут, слава богу, она помешать не может), и “коммерческой рекламы” на сайте!.. Лицемерное хамло! Дело не в рекламе, а просто – сама идея сборника была ее, затем, так и не сумев установить надо мной цензуру (т.е., заткнуть мне здесь рот), она отказалась его делать, но через год его все же сделали другие люди, – вот она и не хочет теперь даже упоминать на сайте то, что сделано вопреки ей, против ее воли. Спросил я также, не могла бы она для большей оперативности в работе “моего” сайта дать кому–то еще от него пароль, – она ответила категорическим отказом и возмущенным выговором мне, чуть ли не руганью, – но тут на “продол” пришли “мусора” – и “телефонисту”, с чьей “трубы” шел разговор, пришлось срочно бежать.
Насчет пароля я поднимал вопрос и раньше, так как те, у кого он есть – Е.С., а тем паче Люда – ничего не делают, почти не обновляют сайт. Е.С. тянет с каждым обновлением страшно долго, отказывается вешать то, что ей не нравится (про тот же сборник, например), и т.д. Поэтому взять у Люды пароль я просил давно. Мать со слов Майсуряна сказала, что тот не раз звонил и просил – она отказывается наотрез. Почему – непонятно. Короче, уже ясно понимая позицию Фрумкина по этому вопросу, я все же под конец упомянул и об этом. Он, ясное дело, тут же заявил, что Люда правильно не дает пароль, – мол, кто начал делать сайт, тот пускай и делает его. Я возразил, что тот, кто начал, теперь ни хрена не делает, и он начал орать, а я в ответ крикнул ему, действительно ли им всем на МОЕ мнение по данному вопросу наплевать, и что это за “защита” меня, не считающаяся вовсе с моим мнением, – защищают они или топят? На сем разговор прервался, и этот идиот убежал.
Сыр плавленый (“Виолу”) эти суки не пропустили, – “карантин”, видите ли, у них! 2 банки компота пришлось вытащить из–за превышения веса – 25 кг. Вместо 23–х. Варенно–копченную колбасу – хорошо, что мать в этот раз не нашла: не пропустили бы тоже. Лекарства (нурофен, цитрамон, диклофенак и что–то еще) отказались принять под тем предлогом, что нет моего подписанного заявления на них. Фрумкин, дебил, – во–первых, не знал (до сих пор!), что ко мне не пропускают прессу; а во–вторых – не зная этого, уже на вокзале сказал матери, что забыл (!! Опять! В который уж раз!..) захватить мне журналы – “The New Times”.
Баул я тащил сам до “нулевого поста”, – еле–еле, отдыхая чуть не через каждые несколько метров. Там, как только втащил в калитку, мне предложил помощь какой–то здоровенный мужик с 10–го и донес до калитки 13–го. Из блатных тварей видела, как я входил с этим баулом в руках, разве только одна, и то не побежала трепать, просто счастье: ажиотажа и вымогательской очереди ко мне за конфетками– шоколадками и пр. нет до сих пор, ура! Большинство не пронюхало!.. :))
После переноски 23 кг. баула от “дома свиданий” до “нулевого поста”, через несколько часов, меня, как обычно, скрутило. Жуткие боли и в больной ноге, и где–то в тазу, там, где к телу присобачена 2–я нога, здоровая, :) и даже, похоже, где–то в пояснице.
В таком состоянии мне пришлось тащиться еще и в спецчасть – вызвали, информация о вызове пришла еще в субботу. Мать ходила к этой Северюхиной, нач. спецчасти, раньше меня, взяла у нее там справку о моем “местопребывании” (для пересчета дома коммунальных платежей), дозвонилась мне где–то полчетвертого (хотя обещала только после 6–ти) и подтвердила то, о чем я догадывался и сам: вызывают просто ознакомиться и подписать бумажку, что моя кассационная жалоба по последнему УДО ушла из Тоншаевского суда в Нижегородский областной. Ушла 19–го, как мне сказала уже сама Северюхина (в документе значится дата отправки). Почти 40 минут с палкой, с больной ногой и спиной я стоял там, – не могли уж и это прислать к нарядчику, у которого очередей не бывает никогда.
Мать в самом начале свиданки показала книжку обо мне. Исполнение, конечно, мизерное, кустарное, грубое, – листы А–4 пополам на ризографе, в середине скреплены, видимо, скрепками. Показала, как напечатаны стихи, – отвратительно! Достаточно того, что промежутки между строфами полностью отсутствуют, текст идет сплошняком. В каком–то стихотворении – успел увидеть – стоит подпись (зачем она там? И так ведь ясно, чьи стихи.), причем стоит она сплошняком с текстом, без отступа, без ничего. Идиоты!.. Уроды!..
ИЮЛЬ 2009
