много ли ему чести?..), как водится, пригрозило мне “другим разговором” и т.п.. Я сказал: “Очень страшно”, – но, честно говоря, вместо страха соло этого существа по грудь мне ростом вызывало у меня только искренний внутренний смех. Я не боюсь его. Я не боюсь вас всех, блатные гниды!
Между прочим, подлинные взаимоотношения этих тварей с “мусорами” характеризует эпизод сегодняшнего утра с участием того же самого мелкого существа. После зарядки вскоре кто–то додумался опять погасить в секции свет; большинство народа спало, не собираясь, видимо, идти на близящийся завтрак. И тут это чмо, голое по пояс и обвязанное ниже пояса полотенцем, вошло в секцию и громко провозгласило (не дословно, но близко к тексту): “Мужики! Давайте сходим на завтрак! Там у столовой “мусора”, они могут сейчас прийти сюда, в барак!..”. Зажегся свет, и “мужики” начали вставать. Давайте опередим “мусоров”, сделаем то, что они требуют, еще даже раньше, чем они успели потребовать, – сами, добровольно, а то хуже будет... Трусливая мразь...
Перед самым выходом на обед вызвал вдруг отрядник 1–го – к себе, на 1–й! Я так и думал, что за письмом. Пришла, оказывается, очередная “Русская правда” – грязный и совершенно безумный антисемитский бред, плюс к ней – 2–й уже раз – “возрожденное” Батоговым с благословения Жирика “Русское воскресение”. После обеда и ларька мне хоть не было так скучно, как обычно – можно было поразвлечься и от души повеселиться, читая “Русскую правду”, их заявление в прокуратуру о признании Ветхого завета “экстремистской литературой”, бредово–антисемитское насквозь.
3.10.09. 21–46
Адски болит зуб, мучительно, невыносимо, ужасно... Вот сейчас – перед проверкой принял таблетку темпалгина, и вроде сейчас чуть поменьше боль, но – я принимаю эти таблетки теперь, считай, каждый день, и действуют они уже очень слабо – зуб не проходит совсем, а лишь болит послабее, и то – недолго. Это самая большая беда, случившаяся со мной за все последнее время (хотя – снявши голову, по волосам не плачут; попав сюда на 5 лет – какие уж тут еще горше беды?..). Несильно, тихонько – он побаливал давно; сильнее, уже заметнее беспокоить стал – числа с 30–го, с того дня, как я вышел со свиданки; а сегодня вечером разболелся уже острой болью, до такой степени, что не стонать (тихонько) вслух я уже не могу. И – непонятно, где именно там, слева болит: верхний зуб, который болел давно, еще в 2007 (неделя нечеловеческой, до черноты в глазах, боли на 1–й “сборке”, в Москве, с 23 мая 2007, дня отказа Мосгорсуда в кассации на приговор, и до 1 июня где–то), или же – нижний, начавший болеть вот только недавно, этим детом или даже осенью (похоже, что все–таки летом, точно не помню). По субъективным ощущениям – болит скорее все–таки нижний, т.к. зажимаю крепко ухо (старый, испытанный с детства способ), – легче не становится.
День вообще был ужасный, одни беды и несчастья. Беды и горести чисто бытового неустройства, повседневной ужасной неудобности жизни, переходящие в настоящее, нешуточное мучение (да еще этот зуб!..). Только прилег в начале 12–го утра, после 2–х часов переписывания (плюнув на все, стал опять переписывать дневник эти дни, и утром, и вечером, ибо в следующий раз уже будет нужно – а нету, время поджимает. Закончил наконец–то июль и начал август.) – вдруг является какая–то злобная мразь, живущая в соседнем проходняке и уже мне отчасти знакомая – именно она вскоре после переезда сюда выселила меня из нижней тумбочки под предлогом, что тумбочка, видите ли, ее. Теперь “ее” же оказался и щит, на котором я спал, и мразь потребовала его освободить. Можно, конечно, было не отдавать, но – если б один на один, а этих ублюдков тут кодла целая, как всегда... Короче, я сказал: “Пропади ты со своим щитом! Забирай – и подавись!” – и стал собирать все вещи из–под матраса. Щит забрали, под ним оказалась сетка – не рваная, как я думал, а целая. Кое–как устроился. Лежать–то удобнее, слов нет, а вот сидеть – “как в яме” (по словам соседа–уборщика из соседнего проходняка). Есть с табуретки, брать вещи из тумбочки – слишком низко, встать – даже не за что ухватиться рукой (как за соседнюю шконку на 13–м), а главное – эти стальные скобы, которыми сетка прикреплена к раме, опять ведь все “полетят” с той стороны, где я сижу, опять надо резинку заказывать у матери (уже заказал). В общем, кошмар...
Но это было еще не все. Придя с ужина, стал думать, куда теперь прятать нож, который был очень удобно и доступно воткнут снизу в щит. Попробовал воткнуть его в железные части шконки с той стороны, где она соприкасается с тумбочкой. Вроде получалось, но вдруг нож выпал – туда, за шконку. Мелочь какая, да? Пустяк – вынуть что–то из барахла да достать его... Так вот, мы с соседом сверху, вытащив ВСЁ, что было под и за шконкой в этом углу, завернув мой матрас, сожгя полкоробка спичек – не нашли этот нож! Он как сквозь землю провалился! Вот он, ясно видимый угол пола и тумбочки, где стоит ножка шконки и где должен лежать нож, падавший вертикально вдоль боковой стены обеих тумбочек, одна на другой. Но его там нет!! Мистика какая–то... Неразрешимая загадка... В общем, я не знаю, что делать, кроме как искать уже, кто может достать другой нормальный нож (оставшийся у меня запасной – барахло, из очень тонкой, ломкой, быстро ржавеющей стали, да и опасно не иметь запасного ножа, этот при первом же шмоне могут “отмести”). Есть мысль поискать завтра еще, но – нет уже сил все снова вытаскивать, особенно если опять будет так зверски болеть зуб.
У матери тоже крупная неприятность: вчера отказалась заниматься ее единственная ученица, главный источник денег. Уезжая ко мне, мать, оказывается, сказала ей прийти в субботу, но не в эту (когда они весь день ехали), а в следующую. Та не поняла, зря проездила в эту субботу, дозвониться тоже вроде не дозвонилась – и вчера мать ее сказала, что они уже взяли нового преподавателя. Беда большая, и хотя, как показывает опыт, со временем, к зиме или даже после Н.г., скорее всего, появятся новые ученики, – но пока что опять с деньгами полный швах, кроме пенсии, доходов у матери опять нет, и она, как всегда, по этому поводу уже в полном отчаянии...
4.10.09. 9–15
Ночь была столь же ужасной, как и вчерашний день. Лег было около 11–ти (как раз погасили свет), но боль в зубе такая чудовищная, невыносимая, – какой уж тут сон!.. Дома давно бы уже криком кричал, орал в полный голос от такой боли, а здесь – не поорешь... Но лежать не могу, так и тянет встать, кажется, что будет легче. Сидеть даже на шконке не могу, так и хочется встать, походить. И правда, пройдешься немножко – вроде легче. Рукой не то что до больной щеки – даже поднести руку к голове близко не могу (хотя все время порываюсь), – ясно чувствую, как от приближающейся руки боль еще усиливается... И вот так вот ходил по проходу секции, от двери до своего проходняка и обратно, часа, наверное, полтора. Боль адская, в ухе и в костях лица все жутко, тупо колет; таблеток нажрался болеутоляющих – всех, какие были (нурофен, темпалгин) – по одной, потом стал сразу по 2, но ничего не помогает. Тупик, западня. Впереди еще полтора года... такой вот боли??!!!...
Потом все же кое–как лег, накрылся, повернулся на бок. Все еще болело, кололо, но глаза стали слипаться даже сквозь эту боль. Угрелся, и – вопреки худшим моим ожиданиям – все же кое–как заснул.
Проснулся – время уже без четверти 6, скоро подъем Спасибо еще, воскресенье, зарядки нет! Не болит, но больной нижний зуб чувствуется, отзывается болью, если к нему прикоснуться верхним. “Мусора” до нас сегодня не дошли; пролежал то ли в полусне, то ли в дреме какой–то больше часа, а на мне лежала, угнездившись, Маня. На завтрак пошла народу всего горсточка, остальные спали (и спят до сих пор). Я пошел–то не за баландой этой, конечно, а – увидеть отрядника 13–го, дежурящего по воскресеньям и торчащего у столовки, спросить про мое заявление на вещи. Так этой твари не было! Когда не надо – он торчит целыми днями, “разбирает по трое” у той же столовки, а когда надо – его нет!..
Вернулся, стал пить горячий чай – опять сильно заболело! Я в ужасе... Что ж теперь – и не есть, и не пить? Но, слава богу, вскоре прошло, и сейчас почти не болит, только чувствуется чуть–чуть – совсем так же, как было с самого утра.
5.10.09. 8–48
Она – как божье наказание, эта зарядка по утрам, хоть я и не верю в бога. Как символ мучений и горьких мытарств этой жизни – наряду со здешними шмонами и комиссиями. В темноте, в холоде, на ледяном, пронизывающем ветру, под издевательскую веселую музыку (ее врубают ровно в 6, на 10 минут – до зарядки в 6–10). И – как вершина всего, апофеоз, терновый венец, – снег на перилах, за которые мне надо взяться голой рукой (я ведь и зимой не ношу перчатки, слишком хлопотно здесь с ними), а иначе – не сойти...
Сегодня снега на перилах не было, только сильный ветер. Но вчера – в воскресенье – изморозь не стаяла еще и к завтраку...
Сегодня понедельник. Началась 76–я неделя до конца. Прошедшая, 77–я, была отмечена идиотской
