уже сильно затянувшуюся беседу и одного за другим выставляет из кабинета заходящих со всякими пустяковыми делами. Я видел, что он – наедине, по крайней мере, – вполне сочувствует мне, возмущается, что посадили не за кражу, грабеж или убийство, а за слова и мысли...
Я не знаю, насколько искренен он был (хочется верить, что полностью). Не знаю, во что выльется в дальнейшем, за эти оставшиеся мне год и 5 месяцев, его отношение – не будет ли он вдруг меня “прессовать” и сажать в ШИЗО, чего не делал даже Казиев, – но ведь всякое бывает...
Мне почти не приходилось с ним спорить, – он казался если не единомышленником моим, с моей остротой выводов и практических рецептов, то, по крайней мере, понимающим человеком, с которым можно говорить, которого можно убеждать дальше. Не таким тупым и упертым, как они все... Он сказал мне, что если я буду что–то – о политике, об этой стране и пр. – пытаться объяснить окружающим меня здесь, то 99% “спецконтингента” меня просто не поймет (как будто я сам этого не знаю!..). Он упоминал свободно по ходу разговора имена, которые здесь ни от кого не услышишь, – то Фрейда, то вдруг Старовойтову, то – когда зашла речь о чеченской войне – Дудаева. У меня было странное, слегка растерянное какое–то ощущение, что впервые за долгое время (как привезли сюда) я разговариваю с интеллигентным человеком. Не знаю, конечно, можно ли назвать вполне интеллигентным русского майора–тюремщика с лицом алкоголика и дебошира; но глубокое и серьезное отношение к своей заочной учебе на юриста, как и свободное упоминание в разговоре таких имен, как и глубоко критическое – в пользу свободы слова, честных выборов и пр.! – отношение к сложившейся путинско–медведевской действительности в России 2009 г., – говорят скорее в его пользу. (Хотя мимоходом, говоря о Ельцине, попытке импичмента 1999 г. и пр., пытался сказать эту банальнейшую глупость, – что, мол, Ельцин совершил преступление, “развалив” СССР...) Чувствовалось, что и ему интересно говорить со мной обо всем этом, ибо – как и они все, как и Казиев любил со мной в свое время покалякать у себя в кабинете, – с кем еще ему тут поговорить об этом, вообще о чем–то серьезном? Не с этим же примитивным алкогольным быдлом, которое тут сидит; да и коллеги не демонстрируют особого интеллектуального развития...
Словом, не знаю, не знаю. Только ли это видимость, обманчивая и смутная, или и вправду среди них есть еще более–менее нормальные, думающие, критически настроенные к действительности люди? Даже среди майоров внутренней службы... Вот она, беспощадная логика гражданской войны: ведь я знаю твердо, что он мой враг, какой бы он лично, в душе ни был критически мыслящий и вольнодумный; и когда я теоретически обосновываю необходимость их всех, без разбора, убивать – для того, чтобы разрушить это государство, из них состоящее, и выиграть эту гражданскую войну, – то в этом ведь нет ровным счетом ничего личного!!. Лично абсолютное большинство из них ничего плохого мне не сделали, а некоторые, как вот этот вот Палыч, еще и смущают сознание, испытывают на прочность мои убеждения и сложившуюся четкую картину мира. Критически мыслящий интеллигент, тоже мне, в камуфляже и с майорскими погонами!.. Лично, по итогам вчерашнего долгого разговора, я к нему склонен относиться скорее неплохо; но в случае необходимости и представившейся возможности – моя рука не дрогнула бы... Так что самый лучший, самый дружеский совет, который я не дал ему вчера, но, м.б., дам в следующий раз, – снять к черту этот мундир с погонами, уйти с госслужбы, найти для себя в этой жизни другое место и другое занятие...
16.10.09 8–42
Вчера опять отдал 200 руб. ларьком мерзавцу “телефонисту” – выкружил–таки, гад! Сперва, еще на днях, врал, что кому–то там, с их барака, “на выход” из ШИЗО, но брал–то – я стоял сзади его и видел – майонез, лапшу б/п, лимон и т.п. Просто себе на прокорм 200 р., какой там, к черту, “выход”!..
Еще перед обедом вчера его дружок–сосед зашел ко мне напомнить, что тот ждет меня в 14 часов в ларьке. Прихожу – еще закрыто, перед калиткой стоит толпа. Ищу – нету! Что за чудеса?! За жратвой – и не пришел!!. Захожу, стою в кассу, выбиваю, покупаю, ухожу, –нету! Пришел в барак, снял телогрейку и один башмак, развязываю второй, – бежит, запыхавшись! Спрашиваю, откуда, где бегал, – оказывается, только что разбудили! И на проверку даже не встает, дрыхнет по полдня... Пришлось тащиться с ним в ларек 2–й раз – под клятвенное его обещание прийти вечером с “трубой”.
Пришел. Позвонил я матери. Все в порядке у нее. 2 новости – одна хорошая, другая плохая. Хорошая – с того, майского еще концерта в поддержку политз/к, с выручки от него, мне таки выделили 5 тысяч, занимается этим сейчас Кригер, сказала мать. Говорила не с ним – не помню, она называла, с кем именно, и ей обещали на днях все же эти деньги перевести на счет.
А плохая – Ганнушкина, оказывается, под заявлением в мою защиту, под которым сейчас там собираются подписи, отозвала свою уже данную подпись, когда получила его по е–mail’у для Ковалева и Алексеевой и прочла сама. Мать говорит, что Мане (которая ей и закидывала текст) она написала большое письмо о своем отказе; смысл его сводится к тому, что невиновным меня (как сказано в заявлении) она не считает, а, по ее мнению, я действительно разжигал “рознь”, просто дали мне слишком много. Вот дерьмо– то, прости господи, эта Ганнушкина! (Хотя и давала она деньги матери, за что та ей все благодарна и пытается защищать). Трусливая мразь... И не она одна. Гефтер еще раньше отказался подписать вообще – как же, он ведь “член комиссии по правам человека при мэре Москвы”, его со всей их “правозащитно”– сервильной тусовкой в духе Алексеевой даже в Кремль приглашают, в круглых столах с Медведевым участвовать... Ничтожества. Падаль. “Правозащитники” хреновы, дешевка... Права на 100% была Маня, когда говорила мне, как сильно она в этих правозащитниках разочаровалась, хотя бы только после разговора с Рыбаковым о деле якобы готовивших покушение на Матвиенко – но, м.б., и не только...
16–30
Мрази... Ублюдки... Своими руками забил бы их тут всех насмерть, ноги бы переломал... Недолго музыка играла, недолго я нормально жил в проходняке, готовил себе еду и ел на тумбочке, как все нормальные люди. Сегодня после обеда, совсем недавно, у них вернулись из больницы (?) 2 “пидораса”, как они выражаются. “Красные” мрази по приказу завхоза затеяли очередную “перестройку”: к “петушатнику” придвинуть, кого–то куда–то с нее переложить... Я уже ждал, что и меня начнут перекладывать, и придется насмерть воевать с ними. Но не пришлось. Зато тумбочку из ликвидированного (вроде бы; я не понял точно их перестановки, да и не вникал) проходняка взгромоздили опять ко мне в проходняк – сверху, на ту, что уже стояла! (Точнее, верхнюю из соседнего – ко мне, а из ликвидированного – наверх в соседний.) Ублюдки, сволота... Осталось немножко пространства нижней – верхняя Уже и сдвинута назад; кружку с чаем еще поставишь, но готовить – места нет. На мой вопрос один из “общественников”, мразь, мне ответил, что в секции есть вообще не положено. Ну хорошо, 2 листа (оргалит и фанера), на которых я ел еще после переезда с 13–го, можно всунуть под дверцы верхней тумбочки – что–то типа небольшого столика получится, хоть колбасу порезать. Но в этой верхней тумбочке как раз хранится чайник этого самого упомянутого “общественника” – шнырь и он сам поминутно лазят то брать его, то ставить, и всю еду–питье, что у меня будет тут, на “столике”, лежать, могут просто скидывать на пол.
Правда, я могу и саму их тумбочку просто взять да и выкинуть вон из проходняка...
18.10.09. 18–35
Никаких событий. Пустые дни. Тоска, пустота, бессмыслица. Только мелкие, бытовые заботы. Вчера 2 раза ходил к запасному варианту, – сперва утром, сразу с завтрака, хотя не сомневался почти, что он дрыхнет. Нет – сидел, только проснувшись, в постели, зевая и спрашивая у меня, сколько времени. “Труба”, естественно, убрана. Явно собирался спать дальше, – сказал мне зайти после обеда (не после проверки даже!). После обеда зашел, нормально позвонил матери. У нее никаких новостей, кроме одной, приятной: по последним исследованиям, холестерин у нее снизился значительно после летней биохимии. Что ж, и то хорошо!..
Вечером приперся бывший мой сосед по 13–му, тот 20–летний шнырь–бражник, спавший над старым алкашом в соседнем проходняке. Сообщил, что вместо утепленных спортивных штанов, которые я просил его найти, нашел мне “олимпийку” – так они тут называют спортивные куртки. Позже, когда я уже ужинал, он принес ее, – неплохая, но не утепленная (говорит, что теплая подкладка была, но он, идиот, ее выпорол!), не новая, местами явно потрепанная. Цена – 7 пачек сигарет. Это местная валюта, но для меня за сигареты – все равно что бесплатно, – ладно, взял. 3,5 пачки сразу, вчера, за остальными он пришел сегодня. Купил я еще недавно (тоже за сигареты) у старого алкаша хороший, теплый свитер (туда, на 9–й, отдал его один из “общественников” 11–го, на котором я этот свитер еще недавно видел), – если не “отметут” но новогодних и пр. шмонах, то последнюю четверть своего срока прохожу хоть более–менее прилично одетый. Бражнику еще на 13–м, в том году еще, я говорил, что хорошо бы мне он нашел тут
