дозвонился Карамьян и сообщил, что Зимбовский закинул ему набитый кусок моего дневника за январь– февраль этого года. Сказал, что хоть они и в ссоре с моей матерью, но зря я о ней так резко там написал, – ты, говорит, теперь как Маша Гайдар, которая своего отца назвала предателем и т.д. А теперь – матери кто–то сообщил, что Карамьян об этом разговоре со мной написал в рассылку, и у матери истерика по 2–м поводам: что я вообще с ним разговариваю и что он якобы “поднял как знамя” (или “на щит”? Точно не помню.) эти мои резкие слова о ней, а она поэтому заново, с новой остротой разобиделась на меня за них. Это уже 2–й пароксизм этой обиды, 1–й был в июне, и тогда она точно так же верещала по телефону, что больше ни за что и никогда не приедет ко мне. Приехала, однако. С большим трудом мне удалось добиться от нее 2–х новостей: что билеты, 2 купейных, Миша Агафонов вчера все же купил, и что она дозвонилась Трепашкину. Тот передал мне привет и сказал, что он большой спец по делам касательно УДО (как адвокат), так что пусть она возьмет для него в суде все отказы в УДО, он ими займется. Практически со 100%–ной точностью можно заранее сказать, что если он и впрямь займется (что не факт), то толку от этого не будет никакого. С этой Системой бесполезно разговаривать вообще о чем–либо на юридическом языке; она понимает только язык свинца, огня и тротила. “Все решают только пули”.
24.12.08. 9–55
Только что, 5 минут назад: “40 “мусоров” на большом!!!”. “20 на тот “продол”, 20 на наш!” “Мусора 12–й – 5–й!” М–да, этот новый год будет явно веселее того. Завтра они вполне могут тем же числом пойти шмонать 8–й и 4–й (тоже одно здание), а в пятницу – к нам и на 10–й. Так что идти заранее в баню, видимо, не придется...
Все это, конечно, затмевает уже события вчерашнего вечера, – но вчера тоже было весело, ничего не скажешь. Жизнь между теми и этими мразями, в форме и в спортивных костюмах, как между 2–х огней... Достаточно сказать, что свет не выключали до 1–го часа ночи, когда погасить его потребовал один блатной. До этого тоже пытались несколько раз, но другой блатной – тот же, что и каждый вечер не дает гасить – то поднимал крик: “Включите свет!!!”, то один раз даже поперся к выключателю сам.
Уже раздевшись, сидели с моим новым соседом сверху, заготовщиком, на моей шконке, он рассказывал про свое дело, про свои глупые кражи телефонов по пьяни. Вдруг на “лепне” моего другого соседа, старика, уже спавшего (“лепень” висел на гвоздике), полублатной сосед–дурачок из соседнего проходняка заметил вшей. Боже, что тут началось!.. Рядом оказался один из наиболее агрессивных и злобных блатных подонков в бараке, 2–й по агрессивности после шимпанзе, большой любитель командовать и бить. К делу тут же привлекли его, плюс еще позвали старшего шныря – того самого подонка, бандита и конченную мразь, с которой я в 2007 жил в одном проходняке первые 4 месяца на этом бараке. Старика подняли с постели, раздели догола, вытолкали в таком виде в холоднющее “фойе” – проверять его одежду, а потом шнырь, с первых дней меня ненавидящий (впрочем, как и я его), взялся за меня. Он сдернул с меня одеяло, схватил мои висевшие на крючке вещи и потащил все это в раздевалку. Одеяло там он бросил прямо на грязный пол, я поднял его и унес обратно. Никаких вшей он у меня, конечно же, не нашел (т.к. их нет, я проверяю одежду каждое утро), но своему “начальнику”–блатному, конечно же, объявил, что “вшей нет, но гниды есть” (не показав при этом ни одной!), и тот велел завтра с утра гладиться. Затем эта блатная нечисть стала мне выговаривать, каким, по ее представлениям, должен быть журналист и как выгляжу я. А затем вдруг, неожиданно, это существо, хоть на сей раз и не пьяное, потянуло изливать мне душу и говорить со мной по душам. Оно стало подробно рассказывать мне про своих родителей, жену, ребенка, и как ему трудно доставать деньги (за счет бывших любовниц), как оно покупало, в основном за свой счет, жратву для барака на Н.г., а потом – в долг – домашний кинотеатр в барак (на хрена он тут нужен?), и т.д. и т.п. Длились эти излияния долго; потом оно вздумало показать мне свои фотографии, притащило 2 толстых альбома и повело меня в сушилку – свою вотчину. Там был такой холод, что пришлось надеть телогрейку. Какое–то время я смотрел фотки с его комментариями (в душе проклиная и его, и всех их, и всю эту свою дурацкую жизнь); потом пришли другие блатные и стали искать 20–литровую емкость с брагой, чтобы “гнать” ее дальше. К их недоумению, браги нигде не было. Они перерыли всю каптерку – нет как нет. Мой собеседник, озабоченный, ушел, оставив меня досматривать альбомы одного. Я досмотрел, отнес их ему и лег в постель. А они все бегали, суетились, – видимо, искали. И, когда уже погасили свет, я услышал вдруг голос того самого шныря, эксперта по вшам, входящего в секцию: “...но я не “крыса” и эту брагу не брал!”. Сперва мне показалось, что он смеется, говоря эти слова; но из дальнейшего я понял, – нет, он плачет! Он самым натуральным образом плакал, повторяя на все лады клятвы, что он не “крыса” и брагу не брал. Двое блатных – тот, что показывал мне фотки и тот, что погасил свет – укладывали его спать, требуя успокоиться и грозя избить, “если из–за тебя кто–нибудь в бараке пострадает”. Немного спустя поднялась суматоха, что этот шнырь, оказывается, ушел по “дороге” в сторону 10–го барака. “А оттуда на тот продол и в контору”, – предположил кто–то (хотя чтО бы он мог рассказать в конторе, мне не совсем ясно). А еще чуть позже, выйдя из секции, я увидел его, сидящего в “фойе” на корточках, прислонившись к стене и закрыв лицо руками. Били ли его, я не знаю, но скорее всего били, конечно. Здесь не церемонятся...
А мой несчастный вшивый сосед так и лежит голый со вчерашней ночи. Ему дали чьи–то спортивные штаны, обрезанные чуть ниже колен, а всю его одежду забрали. Дали ему также другие матрас и одеяло, но забрали подушку. Когда вернут (и вернут ли вообще) – непонятно. В секции холодно, одеяло его тоненькое, “летнее” (байковое), и он лежит под ним с головой. На завтрак он не ходил, разумеется, лишь попросил меня принести ему хлеб. Непонятно, как он пойдет на проверку через полтора часа. Скорее всего, конечно, никак, – посчитают здесь, на шконке. Всем плевать, – эти твари умеют только командовать, а дальше – выживай как хочешь...
Последние дни пошли разговоры, что “мусора”, где видят, снимают с зэков “олимпийки” – спортивные куртки, в которых тут все ходят. Другие теплые вещи тут вообще напрочь “не положены”, а теперь еще и эти отнимают... Не только новую, отличную теплую куртку уже 2 раза не взяли у матери, – но и за свою старую, прошлогоднюю, потертую, облезшую, страшную, с полностью рваными манжетами рукавов, в которой хожу, я стал опасаться. Кроме нее и “толстовки” с начесом от нижнего белья, – больше ничего теплого у меня нет, а зима, видимо, будет жуткая, лютая. Сижу, пишу – и в закрытой, с кучей людей секции у меня мерзнут ноги в шерстяных носках. А обилие “мусоров” и шмон сразу на 2–х бараках не обещают ничего хорошего, – обещают, например, очередное “построение”, шмон вещей в баулах (как уже был 27 ноября), просмотр и отъем всего “неположенного”, что одето под телогрейки... И деваться некуда, – если никто не сопротивляется, то они сильнее и все равно отнимут, в одиночку не отстоять. А за оставшиеся мне 816 дней будут ведь еще 2 новых года – 10–й и 11–й, будут еще лютые 2 зимы, и как их пережить совсем без теплых вещей, постоянно замерзая, и не сдохнуть. – непонятно...
15–35
И, наконец, последняя новость совсем добила: явилось опять шимпанзе! По всему бараку уже раздается знакомый сатанинский хохот. Это надолго – минимум до февраля, пока не выйдет отрядник. Лучше уж отрядник, чем эта тварь... Действительно, между НИМИ и шмонами – зажат теперь, как между молотом и наковальней. Новый год будет очень веселым. Особенно если с января опять поедут комиссии...
Эта мразь, главный спец по вшам, действительно спер у блатных брагу и был вчера ночью крепко бит за это. С появлением шимпанзе сегодня ему ожидалась добавка. На другого шныря – заготовщика, видевшего, как он утаскивал брагу и, видимо, выдавшего его, – он вчера ночью полез с ножом.
25.12.08. 18–05
20 “мусоров” с утра на наш “продол”. Шмон на 5–м и – вроде бы – на 9–м (тот “продол”). Постоянные хождения “мусоров” именно в этот барак весь день. Заводчиков, першийся, как думали, к нам, но оказалось – в СДиПовскую будку рядом с нами. Холодина на улице, – сильный бесснежный мороз, в то время как Москва и другие города, судя по ТВ, утопают в снегу. Весь день из дальнего конца секции, не переставая, несутся то злобные, безумно–яростные матерные вопли на кого–то, то все тот же истерический, совершенно психопатический смех, местами переходящий в визг. Днем, перед обедом, вдруг разболелась голова, но не левая половина, как обычно, а правая. Достаточно ощутимо болело. И замерз опять, как цуцик, – при таких морозах в бараке холодно, в одной спортивной курточке, как я хотел проходить всю зиму, не посидишь, надо поддевать “тепляки” от белья. И тут надо было с больной башкой собираться на обед шнуровать и завязывать эти проклятые ботинки; а тут как раз приперлись “мусора”, а после этого через убранную по случаю их прихода “шкерку” начали опять что–то глумливое вякать ублюдки–соседи...
Все это, и еще многое другое, и еще остающиеся до Н.г. шмоны, и проблемы со связью, и сам факт,
