согласие, что это ненормальная ситуация. Второй тип еще пытался вякать какие–то угрозы, типа хребет мне за слова надо сломать (а он и так уже сломан, и сижу я именно за слова :) ), но – обошлось. А этого малолетнего подонка тот же старший блатной начальник даже переложил от меня дальше, на соседнее с ним место, хозяина которого тоже сегодня закрыли в ШИЗО.
Кончились праздники, наступили будни и – ларек. Сегодня среда. Сейчас идти на обед, и запросов по поводу ларька мне уже поступила целая куча – от блатных и неблатных, это не считая “общего”, про которое этот же самый старшой–блатной просто не успел сказать – пришел уже ко мне , сел, но отвлекли телефонным звонком: дозвонилась мать. Так что про средство для посуды я таки смог сказать, но в ларьке – если суммировать все, то вылететь сейчас может рублей 400, если не все 500...
17–40
Все обошлось вроде бы, как ни странно. И в ларьке – старичок–сосед наконец–то с пришедшего ему перевода вернул мне еще осенний долг за сигареты, которые долго брал у меня курить. Только вот этому блатному новичку пришлось–таки дать 100 рублей в долг, – выпросил все же, и я не стал обострять отношения. “В долг”. Ну–ну, посмотрим... В ларьке, правда, на 300 рублей этих почти нечего было брать – ни сока, ни тушенки... А потом, после всего этого, еще дозвонилась и Лена М., с которой то ли вчера, то ли сегодня созванивалась мать. То–то был приятный сюрприз. И – обещает, что книжку обо мне, брошенную той весной в почти уже готовом виде Е.С., они таки берутся сделать.
...Все обошлось? Бог его знает. Еще ведь целых 795 дней мне тут торчать. Что, какая сила вытаскивает меня каждый раз из этих передряг? Удача? Везение? Судьба? Я не знаю и сам. И в том году, когда был у меня шмон и забрали дневник, и позже, в сентябре, когда блатным показали мое “грузинское” письмо; и еще что–то было в таком опасном духе... А, когда эта мразь шимпанзе в сентябре уже тянулась меня ударить, когда я сцепился с ним из–за выхода на улицу после 21–00... Тянулся, но не ударил... Как и сегодня. Как и недавно, когда с другим животным, совершенно отмороженным, я тут сцепился, назвав его (косвенно) нечистью, каковой оно и является в действительности... Да, посадить посадили, загнали сюда, и еще в тюрьме, в самом начале, в апреле 2006–го эта грузинская мразь била ногой в лицо... Но сейчас вот, пока что – что–то меня спасает и держит на плаву. Что – я не знаю. Не то ли вечное, многие уже годы, каждодневное ожидание большой беды, какого–то самого последнего, окончательного и непоправимого несчастья, – не это ли ожидание, которым я подсознательно живу вот уже много лет? То ареста ждал, а до ареста – еще чего–то, уже не помню точно, чего, и сейчас вот – сейчас любые ожидания оправданнее, любая возможная беда реальнее, чем на воле, в 1000 раз.
А эти твари – да, четко ощущают себя властью, начальством над всеми прочими зэками, над их сном и едой, жизнью и смертью. Суки, мразь, нечисть, выродки, сброд подонков, – власть они, понимаешь ли, самозванная! Никем не избраны, но берутся всех и обо всем судить. И на полном серьезе, видимо, воображают, что весь мир, все люди, любой попадающий сюда по любой статье (в т.ч. и по политическим) человек – автоматически, изначально, как само собой разумеющееся принимает и разделяет всю эту их свинскую, варварскую, тоталитарную систему ценностей, взглядов на жизнь и “понятий”, тот особый, нелепо–извращенный смысл, который они придают любым словам по своему произволу. И, конечно же, признает и автоматически подпадает под действие их “права” бить любого, кто со всем этим не согласен и словам в разговоре придает иной смысл. Подонки–самозванцы, с какого–то бодуна возомнившие себя властью и вершителями судеб, демонстрирующие собой воочию известный принцип, что власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно. И – не знаю, как уж там на других зонах, на “красных”, но тут – вроде бы это и зона, место наказания (и “исправления” мифического) преступников; и в то же время каждый барак тут изнутри – это самый настоящий бандитский притон! Сидят подонки, ворье, грабители, громилы, обворовывавшие на воле квартиры, магазины, вырывавшие мобильники из рук, угонявшие чужие авто – и только коснеют в своей наглости и в своих претензиях жить за чужой счет, красть и грабить чужое добро (да и здесь крадут и вымогают вовсю). Спеваются, обогащаются опытом, закаляются, наглеют, становятся тут, в своей уголовной среде, в зонах, еще наглее и опаснее, чем по малолетству были, отнимая первый в жизни телефон... Давить эту уголовную нечисть давить любой ценой и любым путем всех этих мразей, живущих тут “ЭТОЙ” или “НАШЕЙ жизнью”. Прав был Буковский – да, в лагерях сидят не какие–то особые, сверхзакоренелые преступники, а, в общем–то, обычные люди из народа, часть его. И эти подонки, эти лагеря – срез этого самого народа. 148–миллионного, наглого из наглых, хитрого, пьяного, вороватого и агрессивного. Таким образом, от чисто криминальных проблем – что делать с уголовниками, – мы опять возвращаемся к вопросам политическим: что делать с этим народом подонков? Сбродом, точнее говоря. И, кроме “давить”, никаких других ответов тут тоже не просматривается. Весь вопрос – КАК? И что могут сделать для этой цели, для защиты себя от нечисти и пьяной мрази 1% приличных людей, еще имеющихся в этой стране. И захотят ли они?..
18–43
Как бы там ни было – я опять одержал моральную победу над всеми ними. По–моему, она бесспорна. А учитывая еще и вести с воли о публикации на ЧП и в целой куче других мест – дела мои объективно не так уж и плохи, даже после почти трех лет заключения.
15.1.09. 18–35
Опять этот блатной начальничек, остающийся на хозяйстве вместо обезьяны, орет кому–то: “Здесь тоже подходить говорить надо! Голову разобьют!”. Это по поводу того, что кто–то, видимо, ходил по каким– то своим делам в штаб, не предупредив это вот блатное “начальство”. А с какой, собственно, стати их предупреждать, “ставить в курс”, как они говорят? Кто они такие, откуда у них власть, кто им дал право и полномочия командовать остальными зэками? И с какой радости этим наглым самозванцам подчиняться, выполнять их требования, даже по своим сугубо личным делам в штаб зоны ходить, видите ли, только с их разрешения? Уголовное отребье, вся эта блатная нечисть, мразь и шваль нагло и агрессивно навязывает свою волю, свои правила, свое командование. И никто не сопротивляется...
16.1.09. 16–15
Пустота. Тоска и бессмыслица. Все – ни о чем, ни к чему и никуда. Со связью дело сегодня, видимо, опять швах. Мать звонила (еще до обеда, скорее всего, да и сейчас тоже), но – “трубу” надо зарядить, а потом этот наглый скот будет часами, как обычно, трепаться сам, а на меня плевать... Бедная мать, скольких усилий ей эта связь стоит и скольких нервов...
Ослепление, оглушение ненавистью, слепой яростью, как будто действительно – головой в воду нырнул и глаза, рот, нос, уши – все залито этой ненавистью как водой, и от ненависти нечем дышать. Мрази, твари... Эти блатные суки преподали мне (тогда, на днях, по поводу моего долговязого дебила– соседа) реальный урок, показали свою силу и власть. Их много, они – спаянная кодла, а я – один... Можно в ответ на угрозы мордобоем сказать: немедленно будут заявления начальнику зоны, в оперчасть, в прокуратуру по надзору, в УФСИН и т.д., плюс попытка (если получится) засвидетельствовать все побои в санчасти. А можно просто лечь прямо перед ними на пол и сказать: бейте, мрази, хоть убить здесь прямо можете, делайте со мной что хотите – а по–вашему все равно никогда не будет, я вас ненавижу и презираю, и власти вашей кулачной, насильнической, не признаю, и подчиняться ей, пока живой, не буду, и вообще пошли вы все на ... ! Но оба эти выхода – все равно ничто, они ничего не дают, ибо не дают главного: адекватного ответа возмездия! Они оба – лишь 2 стороны бессилия, моего абсолютного позорного бессилия что–либо капитально изменить в ситуации, с которой я столкнулся лицом к лицу. Поэтому–то и душит такая бессильная ярость, и эта ненависть – следствие унижения, которому тебя подвергли и за которое ты не можешь ничем отплатить, ничем его компенсировать. Тогда как единственной реальной и достойной компенсацией было бы собственноручное физическое истребление этих тварей, посягнувших на мое человеческое достоинство. Перестрелять их, или бросить в их сборище гранату, или связанных запихнуть в печь – все равно...
17.1.09. 16–03
Эх, проклятая эта жизнь, будь она неладна... Опять появились вши, – а только начало казаться, что хоть с этой напастью покончено. Сколько уж раз их изничтожали утюгом, кипятком, морозом; мой вшивый старичок–сосед по проходняку сутки пролежал на шконке голый, в одних спортивных штанах, кем–то данных, только в конце того года, – и все равно сегодня утром, проверяя одежду, я опять нашел вошь в рубашке, которую только вчера утром надел в бане, еще и суток не прошло. Заползла она, несомненно, ночью и уже успела напиться крови... Учитывая, что вот–вот грядут лютые крещенские морозы, придется одевать под низ трикотажные теплые штаны (белье) и в них спать, – ничего приятного будущее и с этой стороны не
