обещает. У людей – XXI век, прогресс, цивилизация, наука, а у русских – вши... (да еще сами эти уголовники, которые ничуть не лучше и не выше вшей.) А процесс их выискивания в одежде – каждое утро после завтрака – очень трудоемок, долог и утомителен, да еще при здешнем скудном освещении.
Шимпанзе, говорят, дали всего 7 суток, так что оно может явиться уже в среду, 21–го. Как говорится, недолго музыка играла, недолго длился мой отдых. А я–то уж надеялся, что суток 15, не меньше, да еще там моя длительная свиданка в конце месяца, – январь как–нибудь протянем, и останется всего 7 месяцев мучиться...
Со связью вчера действительно было тяжело. – “труба” заряжалась и заряжалась, причем в выключенном виде, надежды не было никакой, а когда я с отчаяния решил попробовать запасной вариант – там оказался долг 300 рублей, все “маячки” израсходованы, а на “маячок” с просьбой пополнить счет мать, конечно же, перезвонить не догадалась. Но, когда все же дозвонилась, уже к вечеру, оказалось, что практически сразу ей это удалось, а до того, после обеда, она и не звонила, т.к. уходила куда–то! А я–то думал, что она там никак не может пробиться, нервничает, психует, как обычно, и опять начнет орать, когда, наконец, прозвонится...
18.1.09. 11–23
Ух, мрази, твари, суки, сволочи, как же я вас всех ненавижу!!! Аж трясет от омерзения и ненависти!.. Будьте вы все прокляты!.. Как я вас НЕ–НА–ВИ–ЖУ, если б кто–нибудь знал!!! До дрожи, до скрежета зубовного...
Встали, задвигались, зашевелились, суки, забегали с чайниками, – еще 11–то не было. Чего так рано? Хрен их поймет...
Есть 2 или 3 дебила, которые постоянно открывают дверь в секцию (она на пружине, так цепляют снаружи веревкой – куском от баула), и еще с десяток мразей делают это время от времени. Воняет, видите ли, им, “волокуша” их очень возмущает!.. Изобрели свой идиотский жаргон с какими–то “волокушами”... Только продрыхлись сегодня – уже раскрыли, растопырили двери, суки! Сперва в секцию (я закрыл – так загавкало это чмо, мой недавний долговязый даун–сосед), а сейчас – уже и на улицу. Явственно ощущаю, как тянет холодом по ногам. На улице холодает, утром было –13°; что будет дальше – страшно подумать. А эти bastards все открывают и открывают в любой мороз...
Из этих открывателей один, самый активный, спортсмен, уже под 60 лет, подрался вчера вечером с блатным, в 2 почти раза моложе. Как я понял, из–за телевизора – кому что смотреть. (Спортсмен, как и я, обычно старается смотреть новости, особенно “Время” в 21 час, и, как и мне, ему это, похоже, не удается последнее время.) Сочные звуки ударов – неожиданно, после взрыва ругани и криков: “Поясни мне за эти слова!” в дальнем, блатном углу секции. Спортсмен, видимо, тоже как–то нехорошо :) обозвал этого блатного козла. Драка! Но вроде бы обошлось без последствий, по крайней мере, видимых.
Тварь–сосед в соседнем проходняке, алкаш и ворюга, так и не думает даже доделывать мне жилетку, которую начал перешивать из телогрейки еще 2 месяца назад. Сперва он божился, что к Н.г. сделает, оптом, вечером 1 января, на мой вопрос – начал юродствовать и пытаться типа отшутиться: мол, Новый год только 14–го, мы, православные, мол, не признаем нового стиля. До 14 января твердо обещал сделать. Начинал возиться – и каждый раз клянчил под это занятие сигареты. Но вот и 14–е прошло, уже 18–е – а воз и ныне там. Этот подонок спит целыми днями (и ночами тоже), как сал все это время. Я не напоминаю, не спрашиваю и вообще не разговариваю с ним(если уж только он сам не начнет приставать с разговорами – трепло он страшное) – противно донельзя. До дрожи. До омерзения противен и он, и все остальные эти твари вокруг...
Вшивый (до недавних пор, по крайней мере) старикашка–сосед в моем проходняке взял новую моду – курить прямо тут же, сидя на шконке. Раньше он всегда выходил и, по его собственному признанию, даже прикуривать в секции не решался. Теперь – дымит как ни в чем не бывало, особенно приходя из столовой, и ему плевать, что я в этот момент, может быть, пью чай, ем и т.д.; дым лезет мне прямо в лицо, я кашляю... Сволочь!.. Но делать ему замечания, что–то говорить – так же до дрожи омерзения противно (хотя он, скорее всего, перестал бы тут курить, если бы я сказал). Этим чувством омерзения, отвращения, брезгливости к ним я тут вообще совершенно парализован, и ничего не могу с собой поделать, ничем не могу его побороть. Омерзение и брезгливость парализуют настолько, что, кажется, даже инстинкт самосохранения перестает действовать: кажется, что легче умереть, чем даже для спасения жизни войти хоть в малейшие отношения, хотя в малейший контакт с НИМИ...
Впрочем, с их стороны отношение ко мне такое же, если не хуже. Тоже ненависть, почти не нуждающаяся себя скрывать, чаще всего выражаемая при случайных столкновениях в быту глумливой насмешкой. О каком бы то ни было уважении ко мне этих тварей, в том числе малолеток почти вдвое моложе меня, не может быть и речи...
16–54
Местные шуточки. Один (совсем уж конченный подонок, местный шнырь) дает другому (чуть получше) “сигарчушку”, которую тот у него просил. Они стоят в секции довольно далеко друг от друга, между ними проходит “обиженный”. “На, передай ему”, – протягивает шнырь “обиженному” сигарету. При этом и он, и просивший сигарету довольно смеются. Ну да, у этих психов, с этим их общим совершенно шизофреническим сознанием взять у “обиженного” сигарету и закурить ее совершенно немыслимо – при этом сам автоматически, так сказать, оскверняешься (“законтачиваешься”) и переходишь в ту же современную касту неприкасаемых, причем – без возможности реабилитации. Ритуально–мистический, абсолютно иррациональный подход, чистый бред – но они так живут, эти твари, вот уже многие десятки лет, и держат в рабстве, в совершенно скотском, подневольном, униженном и затоптанном (морально, а то и физически) состоянии тысячи и тысячи людей, заставляя их на себя работать и избивая по любому поводу...
Весь день продержалась эта тоска, настроение омерзительное, не хочется вообще ничего, и жить тоже не хочется. Лучше бы я разбился тогда насмерть... Во нашел днем распечатку статьи Кирилла Подрабинека о моем приговоре – перечитываю ее сейчас, единственное развлечение... Если ребята все же сделают сборник обо мне, как обещают матери, то она тоже туда войдет. Только они, скорее всего, не сделают – ведь на это деньги нужны, – а если даже и сделают, это, скорее всего, будет такой мизерный тираж и такое жалкое исполнение и распространение, что можно было и не делать вовсе...
Матери так и нет на связи, – наверняка она звонит минимум с 12–30, но меня, как обычно, не зовут. Вчера зато она 2 раза дозвонилась – днем и вечером (правда, вечером всего пару минут и дали поговорить). Опостылело все настолько, настолько все стало безразлично и ничего не хочется, – я уже с утра сказал себе, что сегодня, видимо, связи не будет вообще, и это пока оказывается правдой, и заранее решил, что не буду ничего по этому поводу делать, никуда ходить, никого просить, никакие запасные варианты (с их долгами) и т.д., не буду предпринимать никаких усилий. Опостылело. Надоело. Не хочу. Ничего уже больше не хочу, и пусть там оно будет как будет. Очень жаль только, что никчемную, опостылевшую эту жизнь нельзя просто и безболезненно отключить нажатием одной кнопки, как телевизор...
Остался мне 791 день, ровно 113 недель.
19.1.09. 9–53
Третий день уже кашель, насморк, вчера вечером уже была небольшая температура, но потом, видимо, прошла. Особенно донимает кашель, – этот мой проклятый хронический бронхит, обостряющийся при каждой простуде. А простудиться тут легче легкого, когда эти суки в любой мороз то и дело открывают все двери настежь...
Мать все же дозвонилась вчера – уже вечером, после восьми, когда я, поужинав, собирался пить чай. Оказалось, что она дважды – после проверки и в районе 4–х часов дня – дозванивалась, просила меня позвать, – но эта тварь, у которой телефон, упорно ей отказывала, – мол, сейчас не могу, позвоните позже. Но по крайней мере это лучше чем когда предыдущие владельцы этого номера, не меньшие подонки, просто сбрасывали ее звонки по 25 раз за вечер...
Зона эта гребаная преподнесла еще один сюрприз: вечером, после отбоя, когда я уже лег, вдруг погас свет. Я жутко обрадовался, – не надо до 12–ти или около того ждать, пока погасят сами; но я не сомневался, что через час–другой электричество будет дано. Поэтому даже пошел – и в темноте тихонько щелкнул выключателем у двери, чтобы, когда включат ток, в секции среди ночи свет опять не загорелся. Не тут–то было! Света не было до утра! Я, правда, хорошо спал эту ночь, лучше, чем обычно. просыпался я всего раза 2; но для того, чтобы посмотреть на часы, пришлось на ощупь искать и зажигать спички. Оделся около 5–30, как обычно – и, одетый уже, накрылся снова одеялом и лег, а кошка Манька так всю ночь, с
