Корсон решил вернуться к своему положению.
— Вы будете меня судить?
— Ты уже был судим, — ответил голос.
— Я вовсе не преступник, — запротестовал Корсон. — У меня никогда не было выбора…
— У тебя будет выбор. У тебя будет возможность прервать цепь преступлений. Прервать серию войн. Ты вернешься на Урию и вылечишься от войн.
— Зачем я вам нужен? Почему, обладая такой властью, вы просто не запретите войны?
— Война — часть истории этой Вселенной, — терпеливо ответил голос. — В некотором смысле, мы тоже родились из войн. Мы хотим ликвидировать войну и добиваемся этого с помощью тех, кто сражается, хотим, чтобы они стали такими, какими могут стать. Но мы не можем делить нашу власть с существами, которые еще не победили войну. Теоретически, мы могли бы уничтожить войну силой, но тогда возникло бы противоречие в понятиях. Мы боролись бы сами с собой. И тогда мы решили изменить эту Вселенную, а изменить ее можно только используя тот же самый материал. Для этого служит Эргистал. Он выполняет три функции. Искоренение войны: Эргистал воспитывает убежденных сторонников мира. Чтобы искоренить войну, нужно ее понять: на Эргистале огромное количество полей сражений. Здесь нет конфликтов между империями, между планетами или видами. Это всего лишь фон, далекая мотивация. Мы знаем, что война — это не только конфликты. Она растягивается и выходит далеко за пределы спора, даже тогда, когда ее причины давно исчезли. Война обладает многообразной структурой, но только внешне. Благодаря экспериментам Эргистала, мы познаем ее и доводим до того, чтобы те, кто вызывает войну, поняли ее.
— Третья функция Эргистала, — сказал голос, — это сохранить войны. Война — одна из жизненных потребностей, она составляет часть нашего наследия. Возможно, нам потребуется ее техника. Что-нибудь может явиться извне Вселенной. Эргистал — это фронт и в то же время — защитный вал.
Внезапно голос напрягся, а может, в нем зазвучала грусть. Корсон попытался представить это Извне, но такая чистая абстракция была ему недоступна. Непроницаемая темнота. Невремя. Непространство. Ничто, а может, еще что-то другое. “Если бы я был числом “один”, — подумал Корсон, — разве смог бы я представить последнее из всех чисел?”
— Искоренить войну, — продолжал голос. — Познать войну. Сохранить войну. Мы оставляем выбор тебе. Ты будешь выслан на Урию для решения проблемы. Если тебе не повезет, ты вернешься сюда. Рели решишь ее, будешь свободен и перестанешь быть военным преступником. Но прежде всего, ты сделаешь шаг вперед.
Воздух вокруг Корсона сгустился, материализовались стены. Он лежал в длинном ящике с металлическими стенами. Гроб… железный гроб.
Или банка консервов.
— Эй! — крикнул Корсон. — Дайте мне оружие.
— У тебя есть мозг, — решительно ответил голос. — И ты получишь необходимую помощь.
— Органы безопасности… — начал Корсон.
— Мы не имеем с ними ничего общего, — парировал голос — Кроме того, они следят за веками только в Тройном Рое, в одной галактике.
“Короче говоря, — подумал Корсон, прежде чем провалиться в темноту, — горсть праха…”.
Минос, легендарный судья мертвых. Трибунал, решение которого нельзя обжаловать. Корсон грезил на грани сознания, переваривая то, что услышал. “Антонелла… Проклятые пацифисты у вершины времен, неспособные сами сделать свою работу! Мы пешки в их руках. Тираны… Я падаю и мечусь, проскальзывая между ячейками сети существования, брошенной рукой какого-то бога. Делай, что хочешь, решил бог, но прекрати этот военный шум, который мешает мне спать”.
Сеть была соткана из человеческих тел. Каждый узел был человеком, и каждый из них держал руками щиколотки двух других людей, и так до бесконечности… Эти нагие люди дергались, выкрикивали проклятия, пробовали вырываться, кусаться. Время от времени кто-нибудь из них не выдерживал и вскоре исчезал в бездне. Возникшая дыра быстро закрывалась, а Корсон, как невидимая рыба, проплыв между расставленными конечностями…
Ему снилось, что он проснулся и блуждает по огромному прекрасному городу. Его башни стремились к небу не как мачты, а скорее, как деревья, разветвляясь и делясь, чтобы чесать ветер. Улицы, похожие на лианы, висели над пропастью.
Сердце Корсона сжимала тревога, которую он не мог себе объяснить. Потом он вспомнил, зачем он здесь. Коробочка, висевшая у него на шее, была машиной для путешествий во времени. На запястьях обеих рук у него были часы, точнее, хронометры, сконструированные с небывалой точностью, ибо было крайне важно, чтобы он мог читать время и оставаться его господином. На стекле каждого хронометра была нарисована, а может, выгравирована, тонкая красная линия, точно указывающая час, минуту и секунду. Он знал, что это была за секунда. По положению большой стрелки он мог прочесть, что прежде чем она достигнет красной линии, пройдет более пяти минут. И на часах машины времени мигали цифры. Они отсчитывали минуты, секунды, доли секунд и говорили то же самое. Он знал, что машина настроена так, чтобы выслать его в прошлое или будущее сразу, как только большая стрелка достигнет красной линии.
Красная линия… Сейчас произойдет что-то ужасное. Однако в городе все было спокойно, никто еще ни о чем не подозревал. По мере того, как конденсировалась атмосфера тревоги, Корсон думал, как дождаться критической минуты не закричав.
В городе все было спокойно. Подвешенные улицы и ветви башен слегка дрожали от ветра. Какая-то женщина играла гладкой табличкой, украшавшей ее шею. В саду какой-то скульптор высекал статую прямо
