им еще раз понюхать, и они оба крепко уснули. Скоро мы прибыли на станцию. На станции стоял встречный поезд, шедший к 'Аневризме'. H взял в охапку моих врагов и снес их, уснувших, в один из вагонов встречного поезда... Злая насмешка! Узембло и Свентицкий уехали обратно. Утром я уже был в Петербурге. Гуляя по Невскому со своим другом Немировичем-Данченко, я встретился с отставным гвардии поручиком Миллером и инженером Казаковым. Увидев меня. Казаков захохотал от радости: уведомленный Свентицким, он шлялся по Невскому и искал погубить меня. Он нашел меня и потирал руки. Шедший с ним под руку Миллер тоже обрадовался, увидев меня. Я связан с ним теснейшими узами дружбы. Десять раз я спасал ему жизнь, и он был предан мне всей душой. - Вечером прошу ко мне, - пригласил меня Казаков. - Вечером я в 'Аркадии'... - Гм... Ну, а если вы по какому-либо случаю не будете сегодня в 'Аркадии', то обещаете быть у меня? - Обещаю. В глазах Казакова засветилась радость. Он быстро простился с нами. Через двадцать минут горела 'Аркадия', подожженная Казаковым. Этому злодею страстно хотелось, чтобы я был вечером у него, и он не остановился перед преступлением! Проходя мимо горевшей
{01491}
'Аркадии', я вытащил из пламени Родона, который за спасение жизни заплатил мне дружбой. - Берегитесь Казакова! - шепнул мне Немирович-Данченко. - Он замышляет что-то недоброе. Если не верите мне как другу, то поверьте как глубокому психологу и физиономисту... Однако будем говорить тише... Нас подслушивает Баталин. Я оглянулся... Сзади нас шел Баталин и пронизывал нас насквозь своими взглядами. - Меня гнетет страшное предчувствие! - прошептал Миллер. Я поверил моим друзьям и вечером не пошел к Казакову. Вечером я посетил в темнице моего друга и собутыльника, редактора Федорова. Я застал его молящимся... Этот человек нес кару за чужие преступления! Мы обнялись. От него я отправился с Миллером к князю Мещерскому. Почтенный князь за весьма умеренную плату отлично гадает на картах и кофейной гуще. Застали мы его за составлением мелочей для своего 'Добряка'. Взяв в руки карты, он предсказал нам победу. Казаков же в то время, когда мы гадали, метался у себя на кровати и голосил: - Ну, постой же, Миллер! Я покажу тебе! Это ты подговорил мою жертву не приходить ко мне! Пропали деньги, которые заплатил я за синильную кислоту! Глава III 'Москва, Страстной бульвар. Его полублагородию отставному портупей-юнкеру Эженю Львову-Кочетову. Поспешите прибыть на совещание. Он цел и невредим. Ждем. Продолжайте макать в разум. Ваш слог прелестен. Благодарный Свентицкий и Ко'. Кочетов, прочтя эту телеграмму, сел на поезд и покатил к 'Аневризме'. Ехал он в первом классе (билет был даровой) и утопал в мечтах. Он тоже любил Маргариту... Эта любовь погубила его. Прежде он был на 'ты' с Рошфором и Араби-пашой, теперь же... благодаря этой любви, стоит в рядах моих врагов... О женщины, женщины! На станции 'Аневризма' был бал. Этот бал давался начальником станции, отцом моей Маргариты, для избранных друзей. Станция, будки, диски и сад,
{01492}
окружающий станцию, были иллюминованы. В комнатах гремела музыка. Она, моя Маргарита, прекрасная, чудная, дивная, прелестнейшая, как тысяча испанок, была царицей этого бала. Она освещала в тот вечер всю вселенную своей красотой и бриллиантами, которые всплошную покрывали ее упруго-гибкое тело... Я стоял в углу и пожирал ее глазами. Около меня стояли мой будущий посажёный отец Н. П. Ланин и редактор 'Русских ведомостей' Соболевский, которого я имел в виду пригласить в шафера. - Хорошо вам, ей-богу! - говорил я Ланину. - Газета своя, шампанское свое... Хочешь читать - читай хоть целый день, хочешь пить - пей сколько влезет... Хорошо! - Мм-да... - говорил Ланин, самодовольно улыбаясь и любуясь моей Маргаритой. Впереди нас Лентовский дергал за рукав Родона и говорил ему: - Едемте! Вам нужно играть! Ведь это свинство! - Не могу я ехать, - говорил Родон, вздыхая. - Я не могу оставить моего друга, который спас мне жизнь! В другом углу Узембло, юноша с испанским лицом, с ужасно черными, густыми бровями, Свентицкий и
