Михалыч, ваше сиятельство! Чувств у вас никаких нету! Ну, с какой стати вы их огорчаете? - Я не делаю визитов... Так и скажи ей. Этот обычай давно уже устарел... Некогда нам разъезжать. Разъезжайте сами, коли делать вам нечего, а меня оставьте. Ну, проваливай! Спать хочу... - Спать хочу... Лицо-то, небось, воротите! Стыдно в глаза глядеть! - Ну... тсс... Дрянь ты этакая! Паршак! Продолжительное молчание. - А уж вы, батюшка, съездите, поздравьте! - говорит Марк ласково. - Оне плачут, мечутся на постельке... Уж вы будьте такие добрые, окажите им свое почтение... Съездите, батюшка! - Не поеду. Незачем и некогда... Да и что я буду делать у старой девки? - Съездите, ваше сиятельство! Уважьте, батюшка! Сделайте такую милость! Страсть как огорчены оне вашею, можно сказать, неблагодарностью и бесчувствием! Марк проводит рукавом по глазам. - Сделайте милость! - Гм... А коньяк будет? - говорит Жан. - Будет, батюшка, ваше сиятельство! Князь подмигивает глазом. - Ну, а сто рублей будет? - спрашивает он. - Никак это невозможно! Самим вам небезызвестно, ваше сиятельство, капиталов у нас уж нет тех, что были... Разорили нас родственники, Иван Михалыч. Когда были у нас деньги, все хаживали, а теперь... Божья воля!
{02139}
- В прошлом году я за визит с вас... сколько взял? Двести рублей взял. А теперь и ста нет? Шутки шутишь, ворона! Поройся-ка у старухи, найдешь... Впрочем, убирайся. Спать хочу. - Будьте так благодушны, ваше сиятельство! Стары оне, слабы... Душа в теле еле держится. Пожалейте их, Иван Михалыч, ваше сиятельство! Жан неумолим. Марк начинает торговаться. В пятом часу Жан сдается, надевает фрак и едет к княжне... - Ma tante, - говорит он, прижимаясь к ее руке. И, севши на софу, он начинает прошлогодний разговор. - Мари Крыскина, ma tante, получила письмо из Ниццы... Муженек-то! А? Каков? Очень развязно описывает дуэль, которая была у него с одним англичанином из-за какой-то певицы... забыл ее фамилию... - Неужели? Княжна закатывает глаза, всплескивает руками и с изумлением, смешанным с долею ужаса, повторяет: - Неужели? - Да... На дуэлях дерется, за певицами бегает, а тут жена... чахни и сохни по его милости... Не понимаю таких людей, ma tante! Счастливая княжна поближе подсаживается к Жану, и разговор их затягивается... Подается чай с коньяком. И в то время как счастливая княжна, слушая Жана, хохочет, ужасается, поражается, старый Марк роется в своих сундучках и собирает кредитные бумажки. Князь Жан сделал большую уступку. Ему нужно заплатить только пятьдесят рублей. Но, чтобы заплатить эти пятьдесят рублей, нужно перерыть не один сундучок!
{02140}
КОЕ-ЧТО 1. МАМАША И г. ЛЕНТОВСКИЙ Была половина второго ночи. Я тихо и смирно сидел у себя в кабинете и пописывал плохую повесть. Ничто не мешало мне, и я писал бы до самого света, как вдруг... Умоляю вас, читатель, не имейте мамаш! В передней звякнул звонок, заворчала кухарка, и ко мне в кабинет влетела мамаша. Щеки ее пылали, глаза блестели, губы дрожали и всё лицо было буквально залито счастьем. Не снимая шляпы, калош и ридикюля, вся мокрая от дождя и забрызганная грязью, она повисла мне на шею. - Всё видела, - простонала она. - Что с вами, maman? Откудова вы? - изумился я. - Из 'Эрмитажа'. Всё видела, удостоилась! - Что же вы видели? - Всех! И турков, и черкесов, и туркестанцев... всех! Халаты такие, чалмы! Всех иностранцев видела! Черные все такие, в шапках! Ах! Я усадил мамашу в кресло, снял с нее шляпу и вытер ее мокрое счастливое лицо полотенцем. - Я очень счастлива! - продолжала мамаша. - Все нации видела. В особенности мне понравился один иностранец... Вообрази... Высокий, чрезвычайно статный, широкоплечий брюнет. От его черных глаз так и веет зноем юга! На нем длинная-предлинная хламида темно-синего цвета, живописно спускающаяся до самых пят. У плеч эта хламида стянута в красивые складки... О, эти иностранцы умеют одеваться! На голове
