- Ах... это вы, князь? - бормочет она, пересиливая сон. - Pardon, я, кажется, уснула! - Ну да, вы спите, - лепечет князь. - Вы и теперь спите, а я вам снюсь... Вы это во сне меня видите... Спите, спите... Я только снюсь вам... Девушка верит и закрывает глаза. - Как я несчастна! - шепчет она, засыпая. - Вечно мне снятся то козлы, то негодяи! Князь слышит этот шёпот, конфузится и на цыпочках стушевывается...
{02161}
КОЕ-ЧТО 1. Г-н ГУЛЕВИЧ (АВТОР) И УТОПЛЕННИК В пятницу, 10 июня, в саду 'Эрмитаж', на глазах публики, покончил с собой известный талантливый публицист Иван Иванович Иванов. Он утопился в пруду... Мир праху твоему, честный, благородный, погибший во цвете лет труженик! (Покойному не было еще 30 лет.) Еще утром в пятницу покойный употреблял огуречный рассол и писал игривый фельетон, в полдень он весело обедал в кругу своих друзей, в семь часов вечера гулял по саду с кокотками, а в восемь... лишил себя жизни! Иван Иванович слыл за человека веселого, беспечного, любившего пожить... О смерти он никогда не думал и не раз хвастался, что проживет 'еще столько же', хоть и пьянствует смертельно. Можете же себе поэтому представить, как удивленно вытянулись физиономии всех знавших его, когда из зеленого пруда был вытащен его труп! - Тут что-то да не так! - пронеслось по саду. - Тут пахнет насилием! У покойного нет ни кредиторов, ни жены, ни тещи... он любил жизнь! Он не мог сам утопиться! Мысль о насилии уступила свое место подозрению, когда звукоподражатель г. Егоров заявил, что он видел, как за четверть часа до своей трагической кончины покойный катался в лодке с г. Гулевичем (автором). Принялись искать г. Гулевича, и оказалось, что автор в скобках бежал. Задержанный в г. Серпухове г. Гулевич (автор) показал сначала, что знать ничего не знает, потом же, когда ему сказали, что сознание облегчает вину, он заплакал и чистосердечно во всем покаялся. На предварительном дознании он показал следующее. - С Ивановым знаком я недавно. Познакомился с ним, потому что уважаю людей печати (в протоколе
{02162}
слово 'уважаю' подчеркнуто). В родстве с ним не состоял, делов никаких не имел. В злополучный вечер угощал его чаем и портером, потому что уважаю литературу ('уважаю' опять подчеркнуто и рядом с ним мелким протокольным почерком написано: 'Какое упорство!!'). После чая Иван Иванович сказал, что недурно бы теперь на лодочке покататься. Я согласился с ним, и мы сели в лодку, 'Расскажите-ка что-нибудь!' - попросил меня Иван Иванович, когда мы отъехали на средину пруда. - Я не заставил долго упрашивать себя и начал свое классическое: 'Если вам будет угодно'... После первых же двух-трех фраз Иван Иванович ухватился за живот, покачнулся, и широколиственная листва (?) 'Эрмитажа' огласилась дружным (?) смехом маститого публициста... Когда я (автор) оканчивал второй анекдот, Иван Иванович захохотал, покачнулся от хохота... Это был гомерический хохот. Так мог хохотать один только Гомер (?). Он покачнулся, повалился на край... лодка наклонилась, и серебристая зыбь скрыла от глаз благодарной России... и - не могу! меня... душат слезы!! Это показание несколько несогласно с показанием г. Егорова. Маститый звукоподражатель показал, что Иванов вовсе не хохотал. Напротив, когда он слушал г. Гулевича (автора), лицо его было донельзя печально и кисло. Г-н Егоров, находясь на берегу, слышал и видел, как в конце второго анекдота Иванов схватил себя за голову и воскликнул: 'Как всё старо и скучно на этом свете! Какая тоска!' Воскликнул и - бултых в воду! Суду остается теперь решить, какое из этих показаний наиболее заслуживает доверия. Г-н Гулевич взят на поруки. Смерть Иванова не первый смертельный случай в саду 'Эрмитаж', и пора уже оградить ни в чем не повинную публику от повторения подобных случаев... Впрочем, я шучу.
{02163}
2. КАРТОФЕЛЬ И ТЕНОР Как иногда бывают вредны съестные припасы, может засвидетельствовать следующая выписка из 'Медицинского свистуна':
