'На днях мне еще раз пришлось убедиться во вреде крахмалистых веществ, - пишет д-р Б. - Ко мне в поликлинику явился певец Ш-мов с жалобой на стеснение и судороги в горле. Осмотрев через зеркало его горло, я заметил у самых голосовых связок картофелину величиною с куриное яйцо; картофелина уже разбухла и дала ростки. Отвечая на мои вопросы, несчастный тенор сказал мне, что картофелина застряла у него в горле лет пять тому назад и уже пять раз давала плод (sic!). - За пять лет пять мешков картофеля выкашлял! - сказал он, горько улыбаясь. Когда я предложил больному операцию, тот отказался наотрез, заявив, что картофель нисколько не мешает ему петь. Я попросил его спеть что-нибудь. Он любезно согласился на мою просьбу и спел что-то из 'Калиостро'. Действительно, голос его годился еще для пения. - А это ничего, что ваш голос несколько напоминает голос молодого шакала? - спросил я его. - Думаю, что ничего... - ответил мне певец'. ('Мед. свист.', 22).
{02164}
СМЕРТЬ ЧИНОВНИКА
В один прекрасный вечер не менее прекрасный экзекутор, Иван Дмитрич Червяков, сидел во втором ряду кресел и глядел в бинокль на 'Корневильские колокола'. Он глядел и чувствовал себя на верху блаженства. Но вдруг... В рассказах часто встречается это 'но вдруг'. Авторы правы: жизнь так полна внезапностей! Но вдруг лицо его поморщилось, глаза подкатились, дыхание остановилось... он отвел от глаз бинокль, нагнулся и.... апчхи!!! Чихнул, как видите. Чихать никому и нигде не возбраняется. Чихают и мужики, и полицеймейстеры, и иногда даже и тайные советники. Все чихают. Червяков нисколько не сконфузился, утерся платочком и, как вежливый человек, поглядел вокруг себя: не обеспокоил ли он кого-нибудь своим чиханьем? Но тут уж пришлось сконфузиться. Он увидел, что старичок, сидевший впереди него, в первом ряду кресел, старательно вытирал свою лысину и шею перчаткой и бормотал что-то. В старичке Червяков узнал статского генерала Бризжалова, служащего по ведомству путей сообщения. 'Я его обрызгал! - подумал Червяков. - Не мой начальник, чужой, но все-таки неловко. Извиниться надо'. Червяков кашлянул, подался туловищем вперед и зашептал генералу на ухо: - Извините, ваше -ство, я вас обрызгал... я нечаянно... - Ничего, ничего... - Ради бога, извините. Я ведь... я не желал! - Ах, сидите, пожалуйста! Дайте слушать! Червяков сконфузился, глупо улыбнулся и начал глядеть на сцену. Глядел он, но уж блаженства больше не чувствовал. Его начало помучивать беспокойство.
{02165}
В антракте он подошел к Бризжалову, походил возле него и, поборовши робость, пробормотал: - Я вас обрызгал, ваше -ство... Простите... Я ведь... не то чтобы... - Ах, полноте... Я уж забыл, а вы всё о том же!- сказал генерал и нетерпеливо шевельнул нижней губой. '3абыл, а у самого ехидство в глазах, - подумал Червяков, подозрительно поглядывая на генерала. - И говорить не хочет. Надо бы ему объяснить, что я вовсе не желал... что это закон природы, а то подумает, что я плюнуть хотел. Теперь не подумает, так после подумает!..' Придя домой, Червяков рассказал жене о своем невежестве. Жена, как показалось ему, слишком легкомысленно отнеслась к происшедшему; она только испугалась, а потом, когда узнала, что Бризжалов 'чужой', успокоилась. - А все-таки ты сходи, извинись, - сказала она. - Подумает, что ты себя в публике держать не умеешь! - То-то вот и есть! Я извинялся, да он как-то странно... Ни одного слова путного не сказал. Да и некогда было разговаривать. На другой день Червяков надел новый вицмундир, подстригся и пошел к Бризжалову объяснить... Войдя в приемную генерала, он увидел там много просителей, а между просителями и самого генерала, который уже начал прием прошений. Опросив несколько просителей, генерал поднял глаза и на Червякова. - Вчера в 'Аркадии', ежели припомните, ваше -тво, - начал докладывать экзекутор, - я чихнул-с и... нечаянно обрызгал... Изв... - Какие пустяки... Бог знает что! Вам что угодно? - обратился генерал к следующему просителю. 'Говорить не хочет! - подумал Червяков, бледнея. - Сердится, значит... Нет, этого нельзя так оставить... Я
