вас возьми совсем! Слушайте и удивляйтесь, старина! Смешно и грустно! В ваших руках уже есть трое... не так ли? Я нашел четвертого или, вернее - четвертую, ибо и эта есть женщина! И какая женщина! За одно прикосновение к ее плечам я отдал бы десять лет жизни! Но... слушайте... Поехал я в Кляузовку и давай вокруг нее описывать спираль. Посетил я на пути все лавочки, кабачки, погребки, спрашивая всюду шведские спички. Всюду мне говорили 'нет'. Колесил я до сей поры. Двадцать раз я терял надежду и столько же раз получал ее обратно. Валандался целый день и только
{02216}
час тому назад набрел на искомое. За три версты отсюда. Подают мне пачку из десяти коробочек. Одной коробки нет как нет... Сейчас: 'Кто купил эту коробку?' Такая-то... 'Пондравилось ей... пшикают'. Голубчик мой! Николай Ермолаич! Что может иногда сделать человек, изгнанный из семинарии и начитавшийся Габорио, так уму непостижимо! С сегодняшнего дня начинаю уважать себя!.. Уффф... Ну, едем! - Куда это? - К ней, к четвертой... Поспешить нужно, иначе... иначе я сгорю от нетерпения! Знаете, кто она? Не угадаете! Молоденькая жена нашего станового, старца Евграфа Кузьмича, Ольга Петровна - вот кто! Она купила ту коробку спичек! - Вы... ты... вы... с ума сошел? - Очень понятно! Во-первых, она курит. Во-вторых, она по уши была влюблена в Кляузова. Он отверг ее любовь для какой-нибудь Акульки. Месть. Теперь я вспоминаю, как однажды застал их в кухне за ширмой. Она клялась ему, а он курил ее папиросу и пускал ей дым в лицо. Но, однако, поедемте... Скорее, а то уже темнеет... Поедемте! - Я еще не сошел с ума настолько, чтобы из-за какого-нибудь мальчишки беспокоить ночью благородную, честную женщину! - Благородная, честная... Тряпка вы после этого, а не следователь! Никогда не осмеливался бранить вас, а теперь вы меня вынуждаете! Тряпка! Халат! Ну, голубчик, Николай Ермолаич! Прошу вас! Следователь махнул рукой и плюнул. - Прошу вас! Прошу не для себя, а в интересах правосудия! Умоляю, наконец! Сделайте мне одолжение хоть раз в жизни! Дюковский стал на колени. - Николай Ермолаич! Ну, будьте так добры! Назовите меня подлецом, негодяем, если я заблуждаюсь относительно этой женщины! Дело ведь какое! Дело-то! Роман, а не дело! На всю Россию слава пойдет! Следователем по особо важным делам вас сделают! Поймите вы, неразумный старик! Следователь нахмурился и нерешительно протянул руку к шляпе. - Ну, чёрт с тобой! - сказал он. - Едем.
{02217}
Было уже темно, когда шарабан следователя подкатил к крыльцу станового. - Какие мы свиньи! - сказал Чубиков, берясь за звонок. - Беспокоим людей. - Ничего, ничего... Не робейте... Скажем, что у нас рессора лопнула. Чубикова и Дюковского встретила на пороге высокая полная женщина, лет двадцати трех, с черными, как смоль, бровями и жирными, красными губами. Это была сама Ольга Петровна. - Ах... очень приятно! - сказала она, улыбаясь во всё лицо. - Как раз к ужину поспели. Моего Евграфа Кузьмича нет дома... У попа засиделся... Но мы и без него обойдемся... Садитесь! Вы это со следствия?.. - Да-с... У нас, знаете ли, рессора лопнула, - начал Чубиков, войдя в гостиную и усаживаясь в кресло. - Вы сразу... ошеломите! - шепнул ему Дюковский. - Ошеломите! - Рессора... Мм... да... Взяли и заехали. - Ошеломите, вам говорят! Догадается, коли канителить будете! - Ну, так делай, как сам знаешь, а меня избавь! - пробормотал Чубиков, вставая и отходя к окну. - Не могу! Ты заварил кашу, ты и расхлебывай! - Да, рессора... - начал Дюковский, подходя к становихе и морща свой длинный нос. - Мы заехали не для того, чтобы... эээ... ужинать и не к Евграфу Кузьмичу. Мы приехали затем, чтобы спросить вас, милостивая государыня: где находится Марк Иванович, которого вы убили? - Что? Какой Марк Иваныч? - залепетала становиха, и ее большое лицо вдруг, в один миг, залилось алой краской. - Я... не понимаю. - Спрашиваю вас именем закона! Где Кляузов? Нам всё известно! - Через кого? - спросила тихо становиха, не вынося взгляда Дюковского. - Извольте указать нам - где он!? - Но откуда вы узнали? Кто вам рассказал?
