категорию... Другую поищи (встает и глядит на часы)... А пока бонжур! Мне идти пора... Пойду по своей холостой части... Лукинишна. Иди, батюшка! Скатертью дорожка! (Встает.) В субботу ввечеру зайду касательно невесты (идет к двери)... Ну, а тово... по холостой части тебе не требуется?
{02235}
МАЙОНЕЗ
Астрономы сильно обрадовались, когда открыли на солнце пятна. Случай беспримерного злорадства! _ _ _ Чиновник брал взятку. В самый момент грехопадения вошел его начальник и подозрительно впился глазами в его кулак, в котором лежала благодарственная кредитка. Чиновник ужасно смутился. - Послушайте! - обратился он к просителю, разжимая кулак. - Вы позабыли что-то у меня в кулаке! _ _ _ Когда козел бывает свиньей? - Повадился к нашим козам чей-то козел ходить, - рассказывал один помещик. - Мы взяли и побили его. Он продолжал все-таки ходить. Мы его выпороли и к хвосту его палку привязали. Но и это не помогло. Подлец всё еще продолжал лазить к нашим козам. Хорошо же! Мы его поймали, насыпали ему в нос табаку и вымазали скипидаром. После этой экзекуции он не ходил три дня, а потом опять начал ходить. Ну, не свинья ли он после этого? _ _ _ Примерная находчивость. Петербургский репортер N. Z., обозревая прошлогоднюю мануфактурную выставку, остановил между прочим свое внимание на одном павильоне и начал что-то записывать. - Это не вы обронили четвертную? - обратился к нему хозяин павильона, подавая ему бумажку. - Я уронил две четвертные!- нашелся репортер. Экспонент изумился такой находчивости и подал ему другую четвертную. Это не анекдот, а быль.
{02236}
ОСЕНЬЮ
Время было близко к ночи. В кабаке дяди Тихона сидела компания извозчиков и богомольцев. Их загнал в кабак осенний ливень и неистовый мокрый ветер, хлеставший по лицам, как плетью. Промокшие и уставшие путники сидели у стен на скамьях и, прислушиваясь к ветру, дремали. На лицах была написана скука. У одного извозчика, малого с рябым, исцарапанным лицом, лежала на коленях мокрая гармонийка: играл и машинально перестал. Над дверью, вокруг тусклого, засаленного фонарика, летали дождевые брызги. Ветер выл волком, визжал и, видимо, старался сорвать с петель кабацкую дверь. Со двора слышалось фырканье лошадей и шлепанье по грязи. Было сыро и холодно. За прилавком сидел сам дядя Тихон, высокий мордастый мужик с сонными, заплывшими глазками. Перед ним по сю сторону прилавка стоял человек лет сорока, одетый грязно, больше чем дешево, но интеллигентно. На нем было помятое, вымоченное в грязи летнее пальто, сарпинковые брюки и резиновые калоши на босую ногу. Голова, руки, заложенные в карманы, и худые, колючие локти его тряслись, как в лихорадке. Изредка по всему исхудалому телу, начиная с страшно испитого лица и кончая резиновыми калошами, пробегала легкая судорога. - Дай Христа ради! - просил он Тихона разбитым, дребезжащим тенором. - Рюмочку... вот эту, маленькую. В долг ведь! - Ладно... Много вас шляется тут, прохвостов! Прохвост поглядел на Тихона с презрением, с ненавистью. Он убил бы его, если б можно было! - Пойми ты, дура ты этакая, невежа! Не я прошу, нутро, выражаясь по-твоему, по-мужицкому, просит! Болезнь моя просит! Пойми! - Нечего нам понимать. Отходи...
{02237}
- Ведь если я не выпью сейчас, пойми ты это, если я не удовлетворю своей страсти, то я могу преступление
