силах удержать этот вопль, и он вырвался наружу. В нем слышалось всё: и замужество поневоле, и непреоборимая антипатия к мужу, и тоска одиночества, и наконец рухнувшая надежда на свободное вдовство. Вся ее жизнь с ее горем, слезами и болью вылилась в этом вопле, не заглушенном даже трещавшими льдинами. Муж понял этот вопль, да и нельзя было не понять его... - Тебе горько, что меня не занесло снегом или не раздавило льдом! - пробормотал он.
{02291}
Нижняя губа его задрожала, и по лицу разлилась горькая улыбка. Он сошел со ступеней и опустил жену наземь. - Пусть будет по-твоему! - сказал он. И, отвернувшись от жены, он пошел к лодке. Там дурачок Петруша, стиснув зубы, дрожа и прыгая на одной ноге, тащил лодку в воду. - Куда ты? - спросил его Литвинов. - Больно мне, ваше высокоблагородие! Я утонуть хочу... Покойникам не больно... Литвинов прыгнул в лодку. Дурачок полез за ним. - Прощай, Наташа! - крикнул помещик. - Пусть будет по-твоему! Получай то, чего ждала, стоя здесь на холоде! С богом! Дурачок взмахнул веслами, и лодка, толкнувшись о большую льдину, поплыла навстречу высоким волнам. - Греби, Петруша, греби! - говорил Литвинов. - Дальше, дальше! Литвинов, держась за края лодки, качался и глядел назад. Исчезла его Наташа, исчезли огоньки от трубок, исчез наконец берег... - Воротись! - услышал он женский надорванный голос. И в этом 'воротись', казалось ему, слышалось отчаяние. - Воротись! У Литвинова забилось сердце... Его звала жена; а тут еще на берегу в церкви зазвонили к рождественской заутрене. - Воротись! - повторил с мольбой тот же голос. Эхо повторило это слово. Протрещали это слово льдины, взвизгнул его ветер, да и рождественский звон говорил: 'Воротись'. - Едем назад! - сказал Литвинов, дернув дурачка за рукав. Но дурачок не слышал. Стиснув зубы от боли и глядя с надеждою в даль, он работал своими длинными руками... Ему никто не кричал 'воротись', а боль в нерве, начавшаяся сызмальства, делалась всё острее и жгучей... Литвинов схватил его за руки и потянул их назад. Но руки были тверды, как камень, и не легко было оторвать их от весел. Да и поздно было. Навстречу
{02292}
лодке неслась громадная льдина. Эта льдина должна была избавить навсегда Петрушу от боли... До утра простояла бледная женщина на берегу моря. Когда ее, полузамерзшую и изнемогшую от нравственной муки, отнесли домой и уложили в постель, губы ее всё еще продолжали шептать: 'Воротись!' В ночь под Рождество она полюбила своего мужа...
{02293}
ЭКЗАМЕН
(ИЗ БЕСЕДЫ ДВУХ ОЧЕНЬ УМНЫХ ЛЮДЕЙ) На днях явился в кабинет отца старший сын и заявил ему, что он желает выйти из-под его опеки и самостоятельно вступить в свет. Заявление это он мотивировал своим недавно наступившим совершеннолетием (ему исполнилось ровно 21 год). - Хорошо, сын мой! - сказал отец, выслушав его. - Я согласен, но прежде, чем начать самостоятельную жизнь, ты должен выдержать у меня маленький житейский экзамен. Садись, я тебя проэкзаменую... Сын сел. Отец нахмурился и начал: - Чем пахнет во рту, когда ешь колбасу? - Колбасной лавкой. - Так, сын мой. Что жены мылят без мыла? - Головы мужей. - Что было бы, если бы люди ходили вверх ногами? - Тогда Пироне шил бы шапки, а Поша шил бы сапоги... - Совершенно верно. Отчего вода в море соленая? - Оттого, что в нем плавают селедки... - Старо, старо! Свое что-нибудь придумай! - Оттого в море вода соленая, что... что... в нем купаются иногда юмористы. - Пожалуй... Прежде спрашивали: от чего гуси плавают? Мы отвечали: от берега... Теперь ты ответь мне: от чего уплывают гуси лапчатые? - От долгов, воинской повинности...
