- Бедность! - пропел ветер. У меня сжалось от боли сердце, и я, чтобы проснуться, защипал себя... Но вместо того, чтобы проснуться, я стоял у витрины, вынимал из нее вещи и судорожно пихал их в карманы старика и парня. - Берите, скорей! - задыхался я. - Завтра праздник, а вы нищие! Берите! Набив нищенские карманы, я завязал остальные драгоценности в узел и швырнул их старухе. Подал я в окно старухе шубу, узел с черной парой, кружевные сорочки и кстати уж и гитару. Бывают же такие странные сны! Засим, помню, затрещала дверь. Точно из земли выросши, предстали предо мной хозяин, околоточный, городовые. Хозяин стоит около меня, а я словно не вижу и продолжаю вязать узлы. - Что ты, негодяй, делаешь? - Завтра праздник, - отвечаю я. - Надо им есть. Тут занавес опускается, вновь поднимается, и я вижу новые декорации. Я уже не в кладовой, а где-то в другом месте. Около меня ходит городовой, ставит мне на ночь кружку воды и бормочет: 'Ишь ты! Ишь ты! Что под праздник задумал!' Когда я проснулся, было уже светло. Дождь уже не стучал в окно, ветер не выл. На стене весело играло праздничное солнышко. Первый, кто поздравил меня с праздником, был старший городовой. - И с новосельем... - добавил он. Через месяц меня судили. За что? Я уверял судей, что то был сон, что несправедливо судить человека за кошмар. Судите сами, мог ли я отдать ни с того ни с сего чужие вещи ворам и негодяям? Да и где это видано, чтоб отдавать вещи, не получив выкупа? Но суд принял сон за действительность и осудил меня. В арестантских ротах, как видите. Не можете ли вы, ваше благородие, замолвить за меня где-нибудь словечко? Ей-богу, не виноват.
{03156}
ПРАЗДНИЧНАЯ ПОВИННОСТЬ
... лукавых простаков, Старух зловещих, стариков, Дряхлеющих над выдумками, вздором. Грибоедов. Был новогодний полдень. Вдова бывшего черногубского вице-губернатора Лягавого-Грызлова, Людмила Семеновна, маленькая шестидесятилетняя старушка, сидела у себя в гостиной и принимала визитеров. Судя по количеству закусок и питий, приготовленных в зале, число визитеров ожидалось громадное, но пока явился поздравить с Новым годом только один - старший советник губернского правления Окуркин, дряхлый человечек с лицом желто-лимонного цвета и с кривым ртом. Он сидел в углу около бочонка с олеандром и, осторожно нюхая табак, рассказывал 'благодетельнице' городские новости. - Вчера, матушка, с каланчи чуть было не свалился пьяный солдат, - рассказывал он. - Перевесился, знаете ли, через перилу, а перила - хрусь! Хрустнула, знаете ли... К счастию, в ту пору жена ему на каланчу обед принесла и за фалду удержала. Коли б не жена, свалился бы, шельмец... Ну-с... А третьего дня, матушка, ваше превосходительство, у контролера банка Перцева сборище было... Все чиноши собрались и насчет сегодняшних визитов рассуждали. В один голос порешили, шуты этакие, не делать сегодня визитов. - Ну, уж это ты, батюшка, завираешься, - усмехнулась старуха. - Как же это без визитов обойтись? - Ей-богу-с, ваше превосходительство. Удивительно, но верно... Согласились все заместо визитов собраться сегодня в клубе, поздравить друг дружку и взнести по рублю в пользу бедных. - Не понимаю... - пожала плечами хозяйка. - Диковинное что-то рассказываешь... - Так, матушка, теперь во многих городах делается. Не ходят с поздравлениями. Дадут по рублю и шабаш! Хе-хе-хе. Не нужно ни ездить, ни поздравлять,
{03157}
не нужно на извозчика тратиться... Сходил в клуб и сиди себе дома. - Оно и лучше, - вздохнула старуха. - Пусть не ездиют. Нам же покойнее... Окуркин испустил громкий, трескучий вздох, покачал головой и продолжал: - За предрассудок почитают... Лень старшего почтить, с праздником его поздравить, вот и предрассудок. Нынче ведь старших за людей не считают... Не то, что прежде было. - Что ж? - вздохнула еще раз хозяйка. - Пусть не ездиют! Не хотят - и не нужно. - Прежде, матушка, когда либерализмы этой не
