- Гм!.. Не женат... - проговорила она в раздумье. - Гм!.. Лиля и Мила, не сидите у окна - сквозит! Как
{03231}
жаль! Молодой человек и так себя распустил! А всё отчего? Влияния хорошего нет! Нет матери, которая бы... Не женат? Ну, вот... так и есть... Пожалуйста, будьте так добры, - продолжала полковница мягко, подумав, - сходите к нему и от моего имени попросите, чтобы он... воздержался от выражений... Скажите: полковница Нашатырина просила... С дочерями, скажите, в 47-м номере живет... из своего имения приехала... - Слушаю-с. - Так и скажите: полковница с дочерями. Пусть хоть придет извиниться... Мы после обеда всегда дома. Ах, Мила, закрой окно! - Ну, на что вам, мама, сдался этот... забулдыга?- протянула Лиля по уходе хозяина. - Нашли кого приглашать! Пьяница, буян, оборванец! - Ах, не говори, ma chиre!.. Вы вечно так говорите, ну и... сидите вот! Что ж? Какой бы он ни был, а всё же пренебрегать не следует... Всяк злак на пользу человека. Кто знает? - вздохнула полковница, заботливо оглядывая дочерей. - Может быть, тут ваша судьба. Оденьтесь же на всякий случай...
{03232}
КАНИТЕЛЬ
На клиросе стоит дьячок Отлукавин и держит между вытянутыми жирными пальцами огрызенное гусиное перо. Маленький лоб его собрался в морщины, на носу играют пятна всех цветов, начиная от розового и кончая темно-синим. Перед ним на рыжем переплете Цветной триоди лежат две бумажки. На одной из них написано 'о здравии', на другой - 'за упокой', и под обоими заглавиями по ряду имен... Около клироса стоит маленькая старушонка с озабоченным лицом и с котомкой на спине. Она задумалась. - Дальше кого? - спрашивает дьячок, лениво почесывая за ухом. - Скорей, убогая, думай, а то мне некогда. Сейчас часы читать стану. - Сейчас, батюшка... Ну, пиши... О здравии рабов божиих: Андрея и Дарьи со чады... Митрия, опять Андрея, Антипа, Марьи... - Постой, не шибко... Не за зайцем скачешь, успеешь. - Написал Марию? Ну, таперя Кирилла, Гордея, младенца новопреставленного Герасима, Пантелея... Записал усопшего Пантелея? - Постой... Пантелей помер? - Помер... - вздыхает старуха. - Так как же ты велишь о здравии записывать? - сердится дьячок, зачеркивая Пантелея и перенося его на другую бумажку. - Вот тоже еще... Ты говори толком, а не путай. Кого еще за упокой? - За упокой? Сейчас... постой... Ну, пищи... Ивана, Авдотью, еще Дарью, Егора... Запиши... воина Захара... Как пошел на службу в четвертом годе, так с той поры и не слыхать... - Стало быть, он помер? - А кто ж его знает? Может, помер, а может, и жив... Ты пиши...
{03233}
- Куда же я его запишу? Ежели, скажем, помер, то за упокой, коли жив, то о здравии... Пойми вот вашего брата! - Гм!.. Ты, родименький, его на обе записочки запиши, а там видно будет. Да ему все равно, как его ни записывай: непутящий человек... пропащий... Записал? Таперя за упокой Марка, Левонтия, Арину... ну, и Кузьму с Анной... болящую Федосью... - Болящую-то Федосью за упокой? Тю! - Это меня-то за упокой? Ошалел, что ли? - Тьфу! Ты, кочерыжка, меня запутала! Не померла еще, так и говори, что не померла, а нечего в за упокой лезть! Путаешь тут! Изволь вот теперь Федосью херить и в другое место писать... всю бумагу изгадил! Ну, слушай, я тебе прочту... О здравии Андрея, Дарьи со чады, паки Андрея, Антипия, Марии, Кирилла, новопреставленного младенца Гер... Постой, как же сюда этот Герасим попал? Новопреставленный, и вдруг - о здравии! Нет, запутала ты меня, убогая! Бог с тобой, совсем запутала! Дьячок крутит головой, зачеркивает Герасима и переносит его в заупокойный отдел. - Слушай! О здравии Марии, Кирилла, воина Захарии... Кого еще? - Авдотью записал? - Авдотью? Гм... Авдотью... Евдокию... - пересматривает дьячок обе бумажки. - Помню, записывал ее, а теперь шут ее знает... никак не найдешь... Вот она! За упокой записана! - Авдотью-то за упокой? - удивляется старуха. -
