Кетополис: Киты и броненосцы

Будет осечка.

Роберт нажал на собачку — боек щелкнул. Пуля осталась в патроне. Роберт бессильно свесил руку. Револьвер гулко ударился о кафель пола.

— Бобби, Бобби, — рассмеялся голос. — Ты должен был умереть там, в подземелье, когда вырезали твое сердце. — Роберт опустил глаза на ненавистный шрам. — А теперь уже поздно — ты живешь в долг.

Роберт сидел в остывшей воде и трясся. Не от холода, нет. Его колотили воспоминания о хирургическом столе, о скальпеле, вскрывающем грудь. О свете, бьющем в глаза, гибких, проворных пальцах, копошащихся внутри, и лице старика, скрытом маской.

— Ты умрешь от старости, Бобби. Так и не найдя смерти.

Голос был прав — Дикий Ирландец, всегда лезущий на рожон, казалось, был неуязвим. Три ножевых и девять пулевых ранений пометили его шкуру. Даже когда тот сиамец выстрелил в упор, пуля всего лишь угодила в щеку, сломав два зуба.

— А псы? — услужливо подсказал голос. — Эти автоматоны? У них ведь одна задача — догнать и убить! — Роберт поморщился. Железные челюсти, способные перекусить якорную цепь, держали его за горло шесть часов кряду, пока не подоспели охранники. — Смирись, друг мой, это замкнутый круг. Сегодня ты наслаждался кофе с молоком, а завтра тебе опять дадут кайло и наденут браслеты.

Роберт потер широкую полосу на запястье и уверенно произнес:

— В рудники я не вернусь. Не вернусь.

— Да что ты? Уж не думаешь ли ты, что Шульц затеял всю эту канитель с бунтом только ради того, чтобы купить тебе билет на цеппелин?

— Я ловил для Бенни пули! Он честный вор и просто отдает долги!

— Тупая ирландская скотина! Восемь лет! — заорал голос так, что маятник превратился в секиру. — Он мог вытащить тебя еще четыре года назад, когда только возглавил Семью! Поди, открой конверт. Там приглашение на завтрак. Спроси за завтраком у честного вора Шульца, какого дьявола он ждал так долго!

Роберт дождался, пока стихнет эхо, и медленно выбрался из ванны. Вытерся полотенцем и заглянул в зеркало.

Оттуда на него хмурился помятыми мужик с красными от недосыпа глазами. Взъерошенные волосы и неопрятная борода делали его похожим на льва. Старого и уставшего льва. Роберт улыбнулся, оскалив ровные зубы. Справа, на нижней челюсти, сверкнули напоминанием серебряные фиксы.

— Ну, это мы еще посмотрим, — подмигнул отражению Роберт и пошел одеваться.

Исподнего было два ящика, а вот обилием верхней одежды шкаф не радовал: брючный серый костюм в белую полоску и форма моряка торгового флота. Рядом висело черное шерстяное пальто с высоким воротником и брезентовый плащ с капюшоном на шерстяном же подкладе. Кроме всего, имелась совершенно новая, еще с портняжим ярлычком, сутана священника-ионита. Верхнюю полку занимал черный котелок и бескозырка с блестящей золотом лентой — «Св. Вильгельм».

— Забавно, — протянул Роберт и закурил, устраиваясь в кресле, напротив распахнутых створок шкафа.

С годами Шульц не растерял ни чувства юмора, ни, как он сам говаривал, «тяги к нюансам». Двухдневное путешествие от рудника до города в гробу, а теперь еще и такой гардероб.

— Отдает долги, говоришь? — поддел голос. — Хорошо еще, что, шутки ради, здесь саван не висит.

Роберт скривился и приложился к бутылке.

Положим, наряд моряка хорошо объяснял попорченную кандалами походку, но вот сутана…

Бенни прекрасно знал, как Боб относится к религии, особенно такой помешанной на китах, как здесь. «Настоящему ирландцу не нужна церковь, чтобы разговаривать с Богом. Ему нужен лишь нательный крест».

Вот только креста не было. Его, передающегося от отца к сыну уже пару веков в роду О'Нил, Роберт видел в последний раз восемь лет назад в руках Джеки Питса. Как раз перед тем, как дверь квартиры, где они ждали посыльного от Шульца, рухнула под ударами каракатиц. Как раз после того, как свинец вонзился в спину.

Первые годы в шахтах Роберту часто снился подкрашенный восходом прямоугольник и трепещущая, будто вымпел, штора. Он уже не помнил суда, пыхтящего катера и пыли первого лета в кандалах. Но распахнутое окно, за которым исчез Питс, прихватив сиамский ларчик и три унции самого дорогого для Роберта серебра, помнил в деталях.

Бой часов прервал ход мыслей. Стрелки показывали четверть десятого.

— Шульц мог и не знать о кресте, — сипло произнес Роберт и принялся натягивать полосатые брюки.

— Просто отдает долги? — съехидничал голос.

Роберт застегнул подтяжки, навесил кобуру и замер, когда простая и неприятная мысль ударила в голову.

В шкафу, в ящике над сорочками лежали три пары перчаток. Желтых среди них не было.

— Знаешь, Ирландец, мне иногда кажется, что тебе удалили не сердце, а мозг!

— Заткнись, — сказал Роберт, отдернул шторы и вскрыл конверт.

На мелованной бумаге танцевали закорючки Шульца: «С возвращением, Бобби! Надеюсь, встреча была достойной? Жду тебя в десять. Есть нгерновый разговор. Б.Г.Ш.»

— Нгерновый? — повторил Роберт. — Не рыбацкий, не уловный и даже, твою мать, не денежный? Сиамское слово в Семье… Мда, — хмыкнул он и повернулся к окну.

Холодный ветер уже разметал клочки ночного тумана по подворотням, и город предстал перед Робертом во всей своей чудовищной красоте. Липнущие друг к другу, как моллюски на днище балингера, дома. Всенепременно серо-желто-зеленые, увлекшиеся попытками перещеголять друг друга лепниной, изгибами чугунных решеток и красотой мансардных балкончиков и ставшие оттого неуловимо одинаковыми. Выставляющие кичливые фасады, благоразумно прикрывающие коваными воротами арки во дворики.

Суетливые, вечно спешащие по утрам клерки. Опаздывающие на работу служащие, кутающиеся в воротники, сморкающиеся на брусчатку, машущие рукой в надежде остановить мобиль, рокочущий и харкающий в низкое от смога небо сизым паром. И конечно же морпехи, выпущенные под предлогом «обеспечения предпраздничного порядка» из элитных казарм. Важно вышагивающие и победоносно поглядывающие на идущих с рынка экономок. Сухопутные крысы, вооруженные карабинами.

Роберт смачно сплюнул и перевел взгляд туда, где, едва ли не доставая до тяжелых облаков, высилась Хрустальная Башня. Словно божий перст указывала она дорогу Роберту, блестела стеклом в редких лучах солнца. Манила, ждала, внушала веру.

За окном, внизу, звякнуло и загрохотало. Скрипя и покачиваясь, из-за поворота появился трамвай, пропрыгал вдоль улицы и исчез за углом. Роберт вновь посмотрел на Башню, но видение исчезло. Порыв ветра затянул брешь в облаках, свет на ее стенах померк, и теперь вокзал для дирижаблей уже не казался перстом судьбы, а выглядел всего лишь соляным столбом, на который черным вороном уселся цеппелин.

В дверь постучали.

— Не заперто, — бросил Роберт.

— Господин О'Нил, господин Шульц ожидает вас в кабинете, — раздался голос вошедшего, липкий от вежливости.

— Скажите, я сейчас буду.

— Вас проводить? — замешкались на пороге.

— Нет, — отрезал Роберт. Подождал, пока дверь закроется. Постоял в раздумье над початой бутылкой. Повертел в руках записку, цокнул. Смял клочок бумаги, щелчком отправил его в угол, накинул пиджак и вышел.

* * *