года шел в Праге, но не в Москве или Санкт-Петербурге. Это моя культурологическая тема, и я думаю рано или поздно ее сделать.
А вот почему я написал, что разговор с Вал. Серг. неслучаен. Когда в девятом часу я приехал домой, по телевизору шла какая-то очередная дребедень. Я подумал, что за мою жизнь, в том числе и телевизионную, я не посмотрел не то что целиком, а даже несколько передач подряд ни из одного нашего сериала, ни из одной «мыльной оперы». И вот идет «мыльная опера» с убийствами, с криминалом, да еще и с Волочковой. Днем у Вал. Серг. я спросил: а почему ее поддерживает Григорович, почему ее рекомендует Плисецкая? И по уклончивому ответу понял. Верю в это с трудом, люди такого уровня свободны от мнения под давлением, цари и императоры, как правило, не берут «барашка», об этом писал еще Булгаков. Но вечером, во время этого сериала, многое выяснилось. Во-первых, мы увидели талию знаменитой балерины, увидели её стать, увидели ее кинотанец, шедший временами под музыку Адана к балету «Жизелъ». Ой, это не та грация, которая предполагает миф и легенду, это не Лопаткина, не молодая Уланова или Плисецкая, не Бессмертнова, на спектакле которой я был, когда она танцевала с М. Лавровским. Всегда смущают шарфы и развевающиеся туники, романтизм всегда призван скрыть или заменить настоящее чувство и подлинную страсть. Танец Волочковой мне напомнил танец выпускницы Воронежского хореографического училища, которая снялась у нас в фильме Лотяну в роли Анны Павловой. А уж если говорить о драматической игре актрисы, да и большинства персонажей сериала — тут просто приходится развести руками, я даже не поверил, что всё это снимал Алик Хамраев…
Вот и вывод: деньги, конечно, могут многое, но не всё. В данном случае никакие деньги и никакие мнения наших корифеев не соткут нового мифа.
С остервенелым удовлетворением читаю «Магнит» Галковского. Видимо, в Дневнике я буду писать почти о каждой его статье из этого сборника. Это такой острый, проницательный, местами ошибающийся, но такой живой ум, такая поразительная ирония! Пока читаю первую статью о «Вехах», так энергично разруганных Лениным. Галковский заходит с другой стороны, в первую очередь со стороны интеллигенции, способной в своей жажде власти и в жажде «нами, умницами» сменить любую элиту. Просто диву даешься! В частности, весь наш коммунистический период он считает искусной второй европеизацией, возникшей под влиянием части интеллигенции, не очень-то прикрепленной к традициям национальной почвы. При всей нелюбви к недавно отошедшему строю Галковский признает, что блеф европеизации сопровождается все-таки созданием истеричной, лживой, но в своем высшем проявлении выдающейся цивилизации, по крайней мере в литературе, сценическом искусстве и отчасти в музыке. Он всё время помнит о нашем евроазиатском начале и иногда по этому поводу пишет удивительно звонко: украсили себя чужой мыслью: «Ситуация, когда выросший в полуазиатском захолустье «западник» Плеханов вместе с дочкой раввина Любовью Исааковной Аксельрод орал на «восточных деспотов» Николая Романова Дармштадт-Готторпского и Александру Гессенскую, по уровню незатейливого юмора приближается к лучшим фильмам Чарли Чаплина».
Но так история кажется из «сегодня».
Продолжаю читать дальше.
Во второй половине дня, в пятом часу, поехал в «клуб Рыжкова», который на этот раз должен был состояться в Московском государственном социальном университете. За этим, не очень внятным для здравого смысла, названием есть ещё как бы подзаголовок, указание на покровителя: «министерства труда и социального развития Российской Федерации». Как бы ведомственное, министерское заведение, готовящее специалистов для бывшего курятника Починка. Сейчас этот сектор нашей жизни отдали Зурабову, тому самому, который так энергично прокачивал отмену льгот и которого дружно ненавидит половина населения России. Университет расположен далеко, напротив ВГИКа, на улице Вильгельма Пика. Клюнул я на то, что увижу кабинет Димитрова. Так оно и произошло, и, пожалуй, это у меня было главным в вечере. Если забегать вперед и обратиться к истории заведения, то можно восхититься: бывшая ВПШ, расформированная, отовсюду выселенная, вдруг перевернулась, обернулась, вытерпела, нащупала некий свободный сектор и теперь — университет с отделениями по всей России и с 10 тыс. студентов в Москве. Заслуга здесь, конечно, лежит на ректоре Василии Ивановиче Жукове. Человек он энергичный — перед его дверью стояла целая выставка книг (я насчитал свыше 70), где он был или автор или соавтор, — но и ВПШ давала огромные связи. Но ведь угадал: социальной сфере, а страна сейчас вся социальная сфера, нужны специалисты в собесы, в муниципалитеты и пр. Вот Починок деньги на всё и дал, правительство, друзья по партии и по жизни, деньги подкинули.
Самое поразительное — здание, в котором находится университет. То самое, легендарное, построенное еще до войны, в котором поочередно находились и Ленинская школа, и Коминтерн, и Смерш, и Институт Маркса-Ленина, и журнал «Коммунист». Потом, в наши дни, здания пошли гулять по арендаторам и собственникам. В кабинете, где сейчас сидит В.И. Жуков, был столярный цех.
К счастью, в этот кабинет я все-таки пробился: огромная комната, почти зала, деревянные потолки, два книжных шкафа, принадлежавших фельдмаршалу фон Боку (наследие Смерша, перевезли, знали толк в мебели), и один, средний, принадлежавший Марксу (это подарок немецких товарищей к 100-летию Вильгельма Пика). В этом-то кабинете, но без шкафов, и сидел Димитров.
Потом, когда шел по коридору, показывали: кабинет Мориса Тореза, кабинет Пика, даже кабинет сейчас всеми забытого Б.Пономарева. В тосте, который пришлось говорить на товарищеском ужине, я использовал вдруг возникший образ: в этих коридорах ночью переговариваются тени владельцев кабинетов, обсуждают нас, в том числе: а не подлецы ли мы, так легко и свободно отказавшись от их наследства?
Разговоры за столом и в зале заседаний ученого совета В.И. Жуков. О демографической ситуации, которая нас ждет. Рассказ о борьбе за учебное заведение. Н.И. Рыжков. Разговор с Зурабовым. «Зачем ты залез в эти льготы?» — «Теперь родная мать со мною не здоровается». Жуков. Формально теперь здание и сам университет оказались под властью того же самого Зурабова. Его мечта: провести инвентаризацию, передать университет министерству образования, но в этом случае университет будет платить за аренду зданий. Рыжков: Старые опытные люди в правительстве говорили: «Не отдавайте власть над страною минфину. Жуков: Высшее образование как учреждение занятости: иначе молодежь ушла бы в криминал. Рыжков: У нас высококвалифицированных рабочих — 5 %, в США и Германии — 45–47 %. Отец Марк об отношении к православию. В школе экскурсия по храмам Москвы: синагога, мечеть, молитвенный дом баптистов.
Когда в десятом часу возвращался домой, передали по радио: новый теракт у метро «Рижская», есть погибшие и раненые.
Записал ли я о том, что пришли книжки от Игоря Янина? Кое-что интересно, и по изданиям: Булгаков, Паустовский, но и три его собственых авторских тома: «Энциклопедия мудрых мыслей», «История крылатых слов и выражений», «Из русской мысли о России». Здесь много информационного материала, к счастью, без какого-либо художничества. С какой подарочной роскошью это сделано!
1 сентября, среда
