осталось, это остатки красоты. Тем хуже. Будем смотреть судьбе в лицо, будем держаться.
— Пусть еще чуть-чуть подождет, — сказала она стражнику.
Она вспомнила, что у нее нет знамени, нет никакого отличительного знака своей страны. Откуда она? Из Дига, из Дели, из Годха? Безземельную, безмужнюю, бездетную, Индия должна бы отторгнуть ее, как неприкасаемую, лишенную воды и огня, оскверняющую все на своем пути. Но она обладает ваджрой, одерживающей победу надо всем: над вдовством, над запретом любви, над покинувшим ее фиранги. Она порылась в подушках. У нее осталась на память о Мадеке одна вещь: старый мушкет, который она похитила у него во дворце на озере в то последнее утро. Он не заметил этого, он держал руку на рукояти сабли, как это делают индийцы, но голова у него была слишком тяжелой, чтобы всерьез размышлять о войне. Пусть этот мушкет будет ее эмблемой, ее фетишем, ее знаменем. Она положила ружье себе на колени и стала ждала, когда войдет Угрюм.
Он появился внезапно, остановился на пороге, широко расставив ноги и высоко подняв голову. С минуту она видела только этот огромный силуэт на фоне яркого солнца. В шатре был полумрак. Он прищурил глаза, и трудно было понять, оттого ли это, что он привыкает к темноте, или оттого, что ослеплен красотой царицы. Она не сказала ни слова и не пошевелилась. Они долго молчали. И вот он дрогнул, он, не она. Его мышцы, натруженные боями, ненавистью, насилием, расслабились; его сабля, щит, ощетинившаяся шипами кольчуга показались вдруг маскарадным костюмом, детскими игрушками. Он низко поклонился, соединив руки в приветственном жесте:
— Намасте, царица.
Он не сказал согласно обычаю «высокочтимая», но она решила не настаивать на формальностях, угадав, что из них двоих она сильнее.
— Намасте, высокочтимый господин Угроонг, — ответила она и без стеснения стала разглядывать его. Первое, что она отметила, это то, что он стар. Борода еще черная и густая, но не ухоженная. Сколько ему лет? Пятьдесят, шестьдесят? Во всяком случае, он уже в том возрасте, когда близость с женщиной истощает мужчин. «Этот человек не будет обладать мной, даже если возьмет меня в жены», — решила она. Впрочем, он недурно сложен. Хорошо держится, мощная фигура, пожалуй, чересчур массивная по индийским меркам: слишком много мышц и мало жира; но ведь Угрюм — воин, как раз то, что ей надо. Руки, правда, длинноваты и немного странные; она задержала на них свой взгляд — сколько же жизней они погубили?
Угрюм по-прежнему молчал, его толстые губы чуть заметно дрожали. Кому-то надо было начать разговор; она решила взять инициативу на себя, потому что чувствовала свое превосходство.
— Благодарю тебя, высокочтимый Угроонг, за то, что ты принял меня в своих владениях и сам нанес мне визит. Я беззащитная слабая женщина… Я бедна, и у меня теперь нет даже свиты.
— Царица, ты прекрасна. Твоя красота открывает все двери, — ответил Угрюм.
— Ее недостаточно, Угроонг, и ты это знаешь. Красота проходит, как проходит все. Важна только сила. Присядь.
Он подчинился. Она хотела, чтобы он стал ниже, соизмеримее, оказался с ней на одном уровне. Но он все равно казался огромным.
— Сила! Она есть у тебя, царица. Во всяком случае, так утверждает молва.
Она рассмеялась так, как иногда смеялась во время любовной игры, зная, что ее смех очаровывает мужчину. Губы Угрюма растянулись в улыбке, наводящей ужас и страх.
«Должно быть, он так улыбается и когда занимается любовью, и когда убивает, — подумала Сарасвати. — Эта улыбка на все случаи жизни: и для удовольствия, и для ненависти. Он пожирает женщин, он забывается в их страданиях».
Эта мысль чуть было не испугала ее. И тут она осознала всю глубину произошедшей с ней перемены: «Если я произвела на этого человека такое впечатление, значит, я похожа на него». Угрюм развеял смятение ее души.
— У меня есть причина для встречи с тобой, — сухо сказал он. — Однажды ты отослала прочь моих посланцев. Поэтому я пришел сам сказать тебе, что мое предложение остается в силе: я хочу жениться на тебе!
Он говорил твердо и прямолинейно, но в его голосе она услышала нежные, чувственные нотки, которые напомнили ей интонацию Мадека во время их любовной игры.
— Ты — фиранги, высокочтимый Угроонг. У тебя белая кожа.
На самом деле она сразу отметила, что кожа у него смуглая, и поначалу это сбило ее с толку.
Похоже, ее замечание смутило его.
— Это так, но ты обладаешь ваджрой…
— Что ты имеешь в виду? — строго спросила она.
— Нет, ничего. Я просто хотел сказать, что я свободен от предрассудков, которые свойственны таким, как ты. Да, я пришел из-за Черных Вод, но ведь именно поэтому ты меня и разыскивала, не так ли?
Ей вдруг показалось, что она стоит перед ним нагая, и она машинально закрылась платком.
— О чем ты, Угроонг? Объясни?
— Я не люблю торговаться, царица. Вот мое предложение: давай объединимся. У меня есть люди, военный опыт, ружья и пушки. Я предлагаю их тебе, чтобы ты смогла отомстить. Ты же ненавидишь англичан. Ты ненавидишь фиранги в красных камзолах. Взамен ты отдашь мне свою ваджру.
— Ваджру! Так ты знаешь об этом! И ты веришь в этот вздор, ты, чужестранец, которого прозвали Луной Индии!
Он бросил на нее гневный взгляд, но она его выдержала.
— Успокойся, царица. Я — не торгую снегом!
Сарасвати подавила усмешку.
— Продолжай, Угроонг.
— Я знаю, кто ты, и ты мне нужна. Англичане постепенно распространяют свое влияние в индийских провинциях. Они развращают раджей и с их помощью прибирают к рукам индийские земли.
— Ты не сказал мне ничего нового.
— Я напомнил тебе о твоем несчастье только потому, что такая же участь скоро постигнет и других.
— Продолжай!
— Клайв, одержавший победу при Плесси, восемь лет назад открыл англичанам дорогу в Бенгалию. Теперь он возвращается. Король дал ему полную свободу действий. Клайв будет делать все, что захочет, ни с кем не советуясь, не ожидая приказов с той стороны Черных Вод. Ты понимаешь, что это значит, царица?
— О том, что фиранги в красных камзолах обосновались в Бенгалии, уже всем известно. Поздно махать кулаками. Дхарма! Мы платим за свои ошибки.
— По-моему, ты заплатила за них слишком дорого, царица.
— Не говори со мной так, Угроонг, или я прокляну тебя!
Он опустил глаза и, помолчав, сказал:
— Ты ведь знаешь пословицу, царица: в Бенгалию можно войти через сто ворот, но ни через одни нельзя выйти.
— Фиранги в красных камзолах входят и выходят, как им вздумается!
— Да. Потому что мы не сделали ничего, чтобы им помешать. И они будут и дальше вести себя так, пока Могол слаб. Но если он вновь обретет силу… С моей помощью. С твоей помощью. Я закрою ворота Бенгалии. Мыс тобой вместе закроем ворота Бенгалии.
— Вместе?
— Да, вместе! Ты красива, сильна, слишком красива и сильна для слабой Индии. Ни один мужчина, кроме меня, не захочет тебя, потому что ты внушаешь страх.
— Страх?
Она была искренне удивлена. Так вот, значит, какова ваджра?
— Да, страх. Но я уже сказал тебе: у меня нет предрассудков, свойственных индийцам. Я тоже внушаю страх. И я знаю фиранги, царица. Я знаю Могола; война — моя стихия. Мое имя известно всей Индии.
