- Ух ты!
- Обратитесь к специалистам, юноша! - свирепо сказала Шталь опрокинутому оппоненту. - Вам срочно нужна лоботомия!
- Да ты... - пропыхтел тот, приподнимаясь, - да я...
Эша аккуратно пнула его в бок, и Толик скатился к ласково журчащей Денежке. Сгущались сумерки, ивы тихо шелестели на легком ветерке, и Шталь глубоко вздохнула, в который раз удивляясь чистоте здешнего воздуха.
- Дивный вечер, - задумчиво сказала она, потирая ладонь. - До свидания.
Толик с трудом принял горизонтальное положение и злобно-опасливо посмотрел на нее.
- Ты не нянька.
- Да, не нянька. Я боевой прогульщик, - Шталь протянула руку, за которую тут же ухватился улыбающийся Севочка. - Пойдем, золотце, а то опоздаем на ужин.
- Я тебе устрою! - не очень уверенно пообещал белобрысый, горестно глядя на свои измазанные землей штаны.
- Пока, Толя! - сказал Сева.
* * *
Хризолит так разнервничался из-за ее предстоящей прогулки, что Эша, в конце концов, сняла его и оставила в комнате, но даже закрывая за собой дверь, все еще ощущала изумрудно-золотистое негодование камня. Оно тянулось за ней почти до лестницы и только там оборвалось. Эша прислушалась, замерев в полумраке. Дом спал, дом был наполнен совершенной ночью и снами. Интересно, спят ли предметы, снятся ли им сны и если да, то какие? Снятся ли столам пышные обеды, снятся ли зеркалам прошлые отражения, снится ли этому ковру перед лестницей касание чьих-то ног, а тому креслу - чье-нибудь седалище?.. Начавшееся было лирично размышление скатилось в иронию, и Эша, неуверенно переступив на месте босыми ногами, вздохнула и начала подниматься по ступенькам. Со второго этажа долетал раскатистый храп Аркадия Алексеевича - казалось, там погромыхивает вулкан средних размеров. Вероятно, дверь супружеской спальни была приоткрыта, и Эша превратила шаги в шажочки. Ее целью был третий этаж, куда ей, фактически прислуге, ходить запрещалось. Жилыми являлись первый и второй этажи - там были кухня, столовая, гостиная, спальни, третий же этаж был исключительно парадным. Там тоже были гостиные и спальни, там был кабинет, где иногда посиживал глава семейства, и там Гречухины держали свою самую дорогую мебель. Третий этаж был предназначен исключительно для любования, и Эша уже не раз представляла, как Тася или Аркадий Алексеевич запираются там вместе со своими бесчисленными стульями, шкафчиками и диванами и предаются медитации. Впрочем, по словам Наташи, и там было полным-полно хулиганистых призраков.
Ступив на площадку третьего этажа, Шталь снова прислушалась, потом включила крошечный фонарик и осторожно отворила тяжелую резную дверь. Коридора здесь как такового не было, комнаты переходили одна в другую, и Эша, бесшумно вошла в первую, аккуратно ступая по пушистому ковру. Слабо пахло деревом, тканью, духами Таисии Игоревны и пылью. В полумраке мебель казалась бесформенными мрачными глыбами, но тонкий луч фонарика игриво трогал их и отнимал у тьмы то гобеленовый цветочек, то пухлого деревянного купидона, то золоченую львиную морду, то бронзовый медальон, и мебель оживала, и уже не виделась глыбами, когда луч ускользал - перед глазами Эши так и оставались пышные диваны, украшенные в китайском стиле комоды, бесподобные талашкинские шкафчики, величественные императорские письменные столы с пьедесталами. То и дело выплывали навстречу тускло поблескивающие псише, и луч, падая на зеркало, вспыхивал в нем ослепительной звездой, и за звездой Эша видела собственную двигающуюся темную фигуру, похожую на призрак - в первый раз что-то у нее внутри даже воскликнуло 'а-ахх!' - но, конечно, это был не призрак, эта была Эша Шталь с фонариком, которую непременно застукают и непременно уволят, если она позволит себе ааххнуть вслух. Она шла и слушала, понимая теперь, почему Наташа отказалась ночевать в доме. Она слышала прежде такие звуки и в своей комнате, но там они были слабыми, еле различимыми, к тому же, у нее был очень хороший сон. Здесь же их было очень много, и от них ей было слегка не по себе. Шорох, поскрипывание, шелест и треск заполняли комнаты, через которые шла Шталь, - тихие и громкие, шли они от шкафов, от стульев, от кресел - то невесомые, словно чей-то жалобный шепот, то тяжелые и уверенные, будто по креслам и диванам и впрямь прыгали развеселые призраки. Не выдержав, Эша остановилась, водя фонариком по сторонам. Звуки не прекращались. Мебель пела, шептала, бормотала, вздыхала и ворчала. Протяжной гулкой нотой вступила диванная пружина. Громко охнула пустая, изукрашенная цветами софа-бержер, словно у нее был приступ ревматизма. Раздался едва слышный скрип, луч фонарика метнулся вправо и высветил медленно открывающуюся дверцу кабинета-шкафчика, за которую точно тянула чья-то невидимая рука.
- Призраки, - иронично шепнула Шталь, на всякий случай перекрестилась фонариком, потянулась и прикрыла дверцу. Софа снова охнула, Эша обернулась, и дверца опять закрипела, открываясь. Эша закрыла ее. Дверца открылась. Эша закрыла ее и прижала ладонью. Подождала, потом отпустила. Дверца не двигалась. Шталь шагнула в сторону, и дверца опять тихонько поплыла вперед.
- Плохой шкаф! - сказала Эша и толкнула дверцу. В этот момент открылась дверца с другой стороны. Эша убрала ладонь, тогда отворилась и эта дверца, и еще одна ниже, и через секунду шкафчик ощетинился на нее всеми дверцами, которыми обладал.
- Хм, наверное все-таки призраки, - разочарованно пробормотала она. От стоявшего в углу лакированного книжного шкафа, украшенного ажурными мостиками и пагодами донесся скрипучий звук, удивительно похожий на издевательский смешок. Эша вспомнила стул из 'Чуланчика', до сих пор стоявший в ее гостиничной комнате. Этот стул был бы здесь удивительно к месту, несмотря на свое плебейское происхождение. Она шагнула назад и наткнулась на мозаичный столик, чуть не опрокинув его и не опрокинувшись сама. Отскочила, взмахнув фонариком и глядя недоуменно. Эша была готова поклясться, что минуту назад столик стоял на полметра левее. Потирая щеку, она осторожно опустилась на красивый дубовый стул с кружевной спинкой, но тотчас вскочила - стул издал такой пронзительный деревянный вопль, что его могли бы услышать и на улице. Оглядевшись, Эша села на другой стул с парчовым сидением. С него она встала через десять секунд. Старый знакомый - родственник ейщаровского кресла - под парчой словно скрывались бугристые булыжники.
Пожалуйста, дай минутку посидеть, мне очень надо, ля-ля-ля, тра-та-та...
Эша Шталь.
Эша снова села - чудный удобный стул, только немного скользкий для ее белья. Мебель вокруг и в соседних комнатах перешептывалась и перескрипывалась, и в этих звуках ей слышался восторг. Ну, еще бы, нежилой этаж, редкие посетители, и тут вдруг ночью такое развлечение.
Поиграем?
Ощущение было совершенно определенным. Она повернула голову - все дверцы шкафчика были плотно закрыты. Эша задумчиво постучала себя по подбородку фонариком, и одна из дверец тихонько заскрипела, приглашающе отворяясь - мол, давай, подойди, закрой, а я опять откроюсь, откроюсь... это же весело!..
Поиграем?
Эша повернулась на новое гудение диванной пружины. Громко скрипнул один из золоченых стульев с алыми бархатными сидениями. Тикающие часы с возлежавшей на вершине циферблата полуобнаженной античной дамой вдруг медленно заскользили к краю лакированной столешницы, и Эша, запоздало протянув руку, едва успела их подхватить.
О-па!
Весело.
Поиграем?
Она переставила часы на пол, оглядываясь, потом встала и прошла в другую комнату. Огромная кровать поскрипывала и шелестела балдахином. Эша осторожно присела на нее, и кровать притихла. Встала, и кровать снова начала скрипеть. Эша опустилась в изящное креслице перед трюмо и тотчас вскочила, едва сдержав вскрик - ей показалось, что в ягодицу воткнулась игла. Она пошарила ладонью по гобеленовому сиденью - ничего. Опять села и опять вскочила. Пугливо вздрагивая, села на резную индийскую скамеечку и немедленно кувыркнулась вперед - казалось, скамеечка, приподнявшись, стряхнула
