наше светлое будущее.
Мне иногда говорят, что многих моментов не было и быть не
может. Что все мои сюжеты – следствие алкоголизма и богатой
фантазии. А как же быть с Зощенко, с Пикулем и другими таланта-
ми, которые брали исторический материал и чудесным образом до-
водили его до читателя?
Я обещал, что мата и политики у меня не будет. Да, стараюсь
о грустном не писать. Стараюсь и … страдаю. Не пишу, а сам му-
чаюсь от того, что роман получается однобоким, не колоритным.
Кажется, все это уже было? Ведь я уже давал подобные обе-
щания и что, меня опять потянуло резать правду-матку?
К 2000 Монзиков и Гога выпили 2 литра водки под 6 кг яблок и
300 г. докторской колбасы, четыре черствых бублика и две ириски.
Языки еле шевелились. Кроме мычания, сопения и пьяного бреда
от двух представителей сильнейшей половины мира исходил силь-
ный алкогольный запах.
Проходившая мимо бабушка хотела, было взять у мужичков
пустые бутылки, но они ее послали на три буквы. Более того, Гога
112
вдруг попытался еще ее и пнуть левой ногой. Попытка не удалась.
Тогда, встав, он попытался сделать это еще раз, но не устоял и
плюхнулся в озеро. Монзиков, тщетно стараясь вытащить из воды
друга-собутыльника, перелетел через него. Барахтаясь на мелково-
дье, постепенно они заходили на глубину.
Видя такое дело, бабуля подняла шум. Прибежавшие на крик
дачники, вытащили обоих из воды и отволокли … в пикет милиции,
который был закрыт на висячий замок. Тогда, не долго думая, кто-
то решил, что их надо посадить на электричку и отправить подаль-
ше от города. Через 50 минут пассажиры третьего вагона с шумом
вытолкали пьяных, грязных и абсолютно мокрых мужичков на пер-
рон станции Привольное – небольшого городка с населением около
20000 жителей. Не прошло и 10 минут, как Монзиков и Ляхов ока-
зались в ИВС, где и провели всю ночь вместе с бомжами, клопами
и двумя занюханными алкашами.
В субботу и воскресенье ими никто не занимался, а в поне-
дельник дежурный следователь вызвал сначала Монзикова, а затем
Ляхова для составления административного протокола за
Когда он узнал, что Монзиков является адвокатом, а Ляхов –
его друг, то, сменив гнев на милость, Диденко – так звали следова-
теля – начал рассказывать Монзикову историю, легшею в основу
одного уголовного дела, с которым он до сих пор мучается, и не
знает что с ним делать и как ему дальше быть.
Однажды, во время дежурства Диденко, в милицию прибежал
заявитель – весь в слезах, со следами побоев и большими дырами
на почти новой, импортного производства, куртке.
- Помогите, пожалуйста! Товарищи, дорогие. Что же это та-
кое? Прямо на моих глазах творится беззаконие? – мужчина, с виду
вполне приличный, активно размахивая руками, пытался схватить
любого милиционера, который оказывался около него.
