Театр французского классицизма

И руку целовать, которой сражена.
Жестокие мои законны сожаленья;
Для них же слезы — стыд, а вздохи — преступленье:
Цвети и радуйся средь самых тяжких бед —
Без варварства в тебе душевной мощи нет.
О, я не дочь отца, чье сердце слишком свято,
И мне не быть сестрой столь доблестного брата,
Моя же правда в том, что не скрываю мук,
Когда бездушие — заслуга из заслуг.
Надежды больше нет — чего ж теперь бояться?
Пусть торжествует скорбь — ей незачем скрываться,
Пусть победителя высокомерный вид
Ее отважную решимость укрепит
В лицо ему хулить деянье роковое
И ярость распалить в прославленном герое.
Вот он идет сюда. Не дрогнув перед ним,
Мы прах любимого как следует почтим.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Гораций, Камилла, Прокул.

Прокул держит в руке три меча убитых Куриациев.

Гораций

Сестра, моя рука за братьев отомстила,
Враждебной нам судьбы теченье изменила
И, римский навязав противникам закон,
Одна решила спор и участь двух племен.
Взгляни же на мечи, что в битве славной взяты,
И должное сумей воздать победе брата.

Камилла

Все то, что я должна, слезами ей воздам.

Гораций

Ликует Рим, сестра. Зачем же слезы нам?
А братья павшие отомщены с лихвою:
Где кровь за кровь текла, не нужно слез герою.
Когда свершилась месть, не вспоминай утрат.

Камилла

Что ж, если души их иного не хотят,
Не буду я за них казаться огорченной
И о кончине их забуду отомщенной.
Но кто же отомстит за гибель жениха,
Чтоб и его забыть могла я без греха?

Гораций

Несчастная, молчи!

Камилла

О, мой жених любимый!

Гораций

О, недостойная! О, вызов нестерпимый!
Как! Имя недруга, что мной повержен в прах,
И в сердце у тебя, и на твоих устах?
Неистовство твое преступно мести жаждет,
Уста о ней твердят, и сердце горько страждет?
Рассудку подчинись, желаньям ставь предел,
Чтоб за свою сестру я больше не краснел.
Ты заглушить должна свое слепое пламя,
Моими славными утешиться делами,
Чтоб от тебя иных не слышал я речей.

Камилла

Дай, варвар, душу мне, подобную твоей.
А, правды хочешь ты? Кричу с тоской и болью:
Верни любимого иль дай терзаться вволю!
Всегда его судьба вершила и мою:
Мне дорог был живой, над мертвым слезы лью.
Навеки в грозный час простился ты с сестрою:
Лишь оскорбленная невеста пред тобою.