кроме обсуждения войны и достижения желанной свободы, тягостное ощущение смерти — постоянного спутника влахаков. Преисполненный ненависти к мятежникам, которые отчаянно сопротивлялись его господству, Цорпад устраивал каждый раз все более ужасные казни тех, кого удавалось поймать. Поэтому список молодых людей, которые больше никогда не увидят родину, неуклонно пополнялся.
Однажды Флорес молча собрала свои вещи и оставила Дезу, а значит, и войну за спиной. С тех пор она пробивалась в этой жизни самостоятельно, зарабатывая в качестве наемницы. Она неплохо жила: в смутные времена торговцы и богатые путешественники нуждались в охране.
Она отказалась от своего имени и происхождения, и единственными ниточками, связывающими ее с прошлым, были брат и Натиоле, которые периодически навещали ее, когда оказывались поблизости. В Мардев Флорес не возвращалась, как-то не тянуло…
Накануне, когда она от влахаков в таверне узнала об аресте Стена, то почувствовала даже что-то вроде облегчения: ужасное время ожидания смерти прошло, и она дико и необузданно, по старой традиции влахаков, отметила прощание со своим любимым братом-близнецом. Флорес заливала горе реками алкоголя и пела песни с незнакомцами, — песни, которые стоили бы ей головы, если бы их услышали масриды. Она знала, что Стену бы понравилось, если бы он узнал, что она ценит старые традиции, но в это мгновение она была скорее сердита на своего упрямого братца и всю компанию мятежников, которая его окружала.
— Ну как, ты поможешь мне? Ради старых добрых времен? — в отчаянии спросил Натиоле.
— Да, Нати, ради старых времен. Но не впутывай меня в свои истории.
— Нет, не беспокойся, это не долго. Мне нужно только найти того, кому я мог бы сообщить, а потом я снова исчезну, — заверил ее Нати, и Флорес вздохнула.
— Кто сможет сопротивляться таким прекрасным голубым глазам? — сказала она с наигранной серьезностью, и мятежник громко рассмеялся.
— Ха, и это говоришь ты! Боюсь, что во время всех наших похождений я всегда был на втором месте в том, что касается внешности! И неважно, был рядом Стен или ты, моя дорогая!
— Ты обходителен, как всегда, Нати, — ответила Флорес. — Особенно если учесть, что ты только что из лесу и выглядишь соответствующим образом. Пойдем.
Бросив последний взгляд на Лареа, который подошел, чтобы убрать посуду и вытереть стол, они покинули трактир.
22
Их странная маленькая группа молча двигалась через ночной лес. После разговора с троллем Стен надолго задумался. К тому же чудовища явно не были сейчас настроены на беседу. Хотя небо было ясным и звездным, между деревьями царил мрак. Мощные стволы вздымались подобно колоннам величественного зала, а кроны образовывали зеленый свод. Из подлеска доносились шорохи, иногда раздавался одинокий крик сыча. В темноте казалось, что лес таит угрозу, но влахак не чувствовал страха. Во-первых, путники уже покинули опасные чащобы, а во-вторых, кто в здравом уме осмелится напасть на группу троллей. К тому же это далеко не первая ночь в лесу. На губах Стена мелькнула улыбка, когда он вспомнил о том, как он с Флорес в первый раз сбежал из Дезы в Дабран. Это было в такую же ясную ночь, как эта…
Была почти полночь, когда Флорес и Стен добрались до опушки и смотрели поверх городских стен Дабрана на город, который лежал на плоской равнине между двух холмов. Пять башен городских укреплений, а также стена крепости Рабенштайн, которая гордо возвышалась над городом, были освещены огнями. Стен вопросительно глянул на сестру, тогда еще шестнадцатилетнюю девчонку, черноволосую, стриженую.
— О чем думаешь?
Сердитый взгляд заставил его замолчать. Она указала на замок.
— Все выглядит так, как раньше, Стен.
— Ну и что? Внешность обманчива, сейчас в наших кроватях спит этот пес баро Хази.
— А люди Дабрана мирно спят в своих… — сухо ответила Флорес.
— Что ты хочешь сказать, сестричка? Пусть так все и остается? И неважно, что наши родители мертвы? — яростно прошипел Стен.
— Нет. Я хочу сказать… — начала Флорес, явно пытаясь подобрать подходящие слова. — Я не знаю. Я просто не верю, что мы сможем что-то изменить, Стен.
— Когда я притяну баро Хази на костер и услышу его крики, значит, я что-то изменил! — вырвалось у совсем еще юного влахака. — За то, что случилось с нашими родителями, нужно отомстить!
— Ты злишься, когда видишь Дабран, — заявила Флорес, — а я — нет.
Стен хотел запротестовать, но она подняла руки.
— Да, я скорблю о маме и отце точно так же, как и ты. Но мы не можем оживить их. Даже если будем вести бессмысленную войну и сами умрем. Неужели ты веришь, что они хотели бы нашей смерти?
— Но мы можем отомстить за них! — возразил Стен. — Неужели этой свинье Хази все сойдет с рук? Он отнял у нас все…
— Не все. У нас есть мы. Давай не будем спорить, ладно? — попросила Флорес, и Стен кивнул.
После бегства из Дабрана связь между братом и сестрой стала еще теснее. И в некотором роде Флорес была права: она единственная, кто остался у Стена из прошлой жизни.
Уговорить Флорес совершить вылазку в Дабран было легко, девушке тоже хотелось увидеть место, где они выросли. Однако, казалось, ей было достаточно просто убедиться, что замок и дома все такие же стоят на своих местах, в то время как Стен не мог дождаться момента, когда сможет взять в руки меч и отправиться на битву с несправедливостью.
«Теперь у меня есть меч, который мне так хотелось иметь тогда, и я иду с троллями по нашей земле. Возможно, Флорес все-таки была права: оттого что я убиваю врагов, легче не становится. И мира нам еще долго не видать», — подумал Стен, мрачно глядя на широкую спину Парда.
Остальная часть ночи прошла без происшествий, и перед рассветом они обнаружили старый, буйно заросший лесной растительностью амбар, который мог хорошо защитить троллей от дневного света. Стен всю дорогу молчал. Он вел внутренний диалог со своей совестью и смог убедить себя, что просто необходимо найти способ контролировать троллей.
Эти огромные монстры, за исключением Друана, ничего не подозревали о терзаниях Стена и не обращали внимания на молчаливого влахака. И хотя Стен намеренно вел их все глубже в чащу, они неуклонно приближались к самой заселенной части страны — территории вокруг Теремии. Здесь почти забылись старые обычаи и традиции и люди беспощадно отнимали у леса все, что считали нужным. Время от времени попадались участки, где вековые деревья были полностью вырублены. Группа все еще двигалась параллельно Рейбе и дороге, которая вела вдоль берега от Орволя к Теремии. Хоть она использовалась редко, лучше было держаться в стороне, тем более нельзя было упускать то обстоятельство, что рано или поздно новость о стычке в Орволе дойдет до масридов. После этого патрули будут усилены; возможно, устроят пару облав с собаками. Влахаку не хотелось быть обнаруженным, хотя он и не считал, что облава будет представлять реальную угрозу для троллей.
Вернулся взволнованный разведчик, это был Цдам, который двигался на некотором расстоянии впереди остальных, Стен отвлекся от своих мыслей.
— Гномы! — сообщил запыхавшийся тролль и, с трудом переводя дыхание, прислонился к дереву, которое опасно заскрипело под его весом.
— Где?
— Сколько?
Остальные засыпали его вопросами, однако громкий возглас Парда: «Тихо!» — позволил Цдаму сообщить подробности.
— Я бежал на юг, как вдруг унюхал их. Я очень осторожно подкрался и увидел гномов. Они там, на дороге, с повозкой.
