и слушателя – и попала в списки бестселлеров, благодаря чему Вэйл многие месяцы находился в центре внимания общественности.
Но постепенно, поскольку ему в общем-то нечего было больше сказать, он начал сходить со сцены. Имя его стало все реже появляться в газетах, а потом на какое-то время исчезло совсем. Это отсутствие внимания побудило Вэйла снова активизироваться. Реклама была необходима ему как наркотик, и он, казалось, готов был выступать по любому поводу, лишь бы его имя снова оказалось у всех на языке. Объявив себя “защитником интересов потребителя”, он обрушился с новыми нападками на автопромышленность, утверждая, что в определенных моделях машин есть серьезные дефекты; пресса подхватила это, а потом выяснилось, что многое – чистый вымысел. Вэйл убедил одного сенатора привести сведения о бюджете автопромышленности, которые, как вскоре было доказано, оказались неточными до абсурда, так что сенатор попал в совершенно идиотское положение. Вэйл обычно звонил репортерам больших ежедневных газет – за их счет и притом иногда ночью – и сообщал определенные факты с таким расчетом, чтобы в будущей статье как бы между прочим фигурировало имя Эмерсона Вэйла, однако, когда эти факты подвергали проверке, все разваливалось словно карточный домик. В итоге пресса, считавшая, что от Вэйла всегда можно получить интересную информацию, стала с недоверием относиться к нему, а некоторые репортеры перестали верить ему вообще.
Сам Эмерсон Вэйл – как и его предшественник по критике автопромышленности Ральф Нейдер[7] – никогда не признавал своих ошибок и не приносил извинений, хотя даже такая крупная корпорация, как “Дженерал моторс”, извинилась однажды перед Нейдером за то, что влезла в его личную жизнь. А Вэйл продолжал нагромождать против всех автомобилестроителей одно обвинение на другое, и порой, как, например, своим вчерашним выступлением в Вашингтоне, ему по- прежнему удавалось привлечь к себе внимание всей страны.
Адам сложил газету. Взглянув на улицу, он заметил, что интенсивность транспортного потока увеличилась до шести единиц.
В этот момент засигналил селектор.
– Четвертое сословие уже явилось, – раздался голос вице-президента по модернизации продукции. – Не желаете ли присоединиться?
Поднимаясь на лифте, Адам подумал, что непременно надо будет позвонить днем жене. Он чувствовал, что Эрика несчастна, и это отражалось на их семейной жизни: ему стало гораздо труднее с ней, чем в первые годы их столь удачного супружества. Адам сознавал, что в какой-то мере виноват сам, виновата его усталость в конце дня. Хорошо бы Эрике почаще выбираться из дому и научиться самой развлекать себя. Он всячески поощрял ее в этом и заботился о том, чтобы у нее не было недостатка в деньгах. По счастью, денег хватало, потому что он неуклонно шел вверх, а сейчас его ожидало и еще более высокое назначение, чему любая жена должна только радоваться.
Адам, конечно, понимал: Эрика обижается на то, что он столько времени и энергии отдает работе, но ведь она уже пять лет замужем, пора бы и смириться – мирятся же другие жены.
Иной раз ему приходило в голову, что, может быть, он совершил ошибку, женившись на женщине намного моложе себя. Правда, в интеллектуальном отношении они очень подходили друг другу. Эрика была намного умнее и развитее своих сверстниц и, по наблюдениям Адама, редко находила общий язык с более молодыми людьми.
Словом, чем больше он думал, тем больше приходил к выводу, что между ними скоро все наладится.
Однако на пятнадцатом этаже, едва вступив на территорию “верховного командования”, Адам тотчас отбросил все мысли о личных делах.
В большом кабинете вице-президента по модернизации продукции Джейк Эрлхем, вице-президент по связи с общественностью, представлял друг другу собравшихся. Эрлхем, коренастый, лысый, многие годы был журналистом; сейчас он очень походил на чопорного мистера Пиквика. Он всегда был с трубкой – либо курил, либо жестикулировал ею. Сейчас при виде Адама Трентона он приветственно ею взмахнул.
– Вы, очевидно, знакомы с Моникой из журнала “Ньюсуик”?
– Да, мы встречались. – Адам кивнул маленькой брюнетке, уже усевшейся на диване. Скрестив стройные ноги, держа в руке лениво дымившуюся сигарету, она холодно улыбнулась в ответ: детройтские сердцееды зря стараются – ее, жительницу Нью-Йорка, этим не возьмешь.
Рядом с представительницей “Ньюсуик” на диване сидел цветущий мужчина средних лет по имени Хэррис – журналист из “Уолл-стрит джорнэл”. Адам пожал ему руку, затем поздоровался с представителем Ассошиэйтед Пресс, нервным молодым человеком, державшим пачку копирки в руке, – он с явным нетерпением дожидался начала пресс-конференции. Последним был лысый добродушный Боб Эрвин из “Детройт ньюс”.
– Привет, Боб, – поздоровался Адам.
Он знал Боба Эрвина лучше всех остальных – тот вел ежедневную рубрику, освещая положение дел в автомобильной промышленности. Это был человек, хорошо осведомленный, и его уважали, хотя он и не принадлежал к числу льстецов и при случае мог засадить иголку под ноготь. В прошлом Эрвин не раз в своих статьях поддерживал Ральфа Нейдера и Эмерсона Вэйла.
Элрой Брейсуэйт, вице-президент по модернизации продукции, опустился в свободное кресло. И любезно осведомился:
– Ну-с, кто начнет?
Из-за тщательно причесанной гривы седых волос ближайшие сотрудники прозвали Брейсуэйта Серебристым Лисом; сейчас он был в модном облегающем костюме и рубашке с огромными запонками. Одевался он под стать окружающей обстановке. Как и все кабинеты вице-президентов, помещение, где работал Брейсуэйт, было особо спланировано и обставлено: стены здесь были обшиты панелями из африканского дерева, вдоль окон свисали парчовые портьеры, а под ногами расстилался толстый ковер. Чтобы занять столь высокое положение в автомобильной промышленности, надо долго и упорно пробивать себе дорогу. Но уж если ты этого достиг, условия для работы тебе создают отличные: огромный кабинет с примыкающей гардеробной и спальней, выше этажом – личная столовая, а также финская баня с массажистом, в любую минуту готовым приступить к своим обязанностям.
– Может быть, сначала предоставим слово даме? – предложил Джейк Эрлхем, примостившийся сзади, на подоконнике.
– Идет, – откликнулась брюнетка из “Ньюсуик”. – Какую еще жалкую отговорку вы придумали, чтобы оттянуть серьезную разработку двигателя, который не отравлял бы воздух?