Причина как раз в этой не нормальной синодальной связанности Церкви с государством, когда многие тысячи безбожников считались православными, когда все учащиеся, солдаты, офицеры, брачующиеся, чиновники – все обязаны были раз в год говеть и часто совсем безверно причащались в суд и в осуждение, как себе, так и тем священникам, поведавшим тайну Христову, врагам его истины.
Антихристианство у Толстого сложилось давным давно. Но если просто посмотреть на то, как говеет Левин, то даже тут видно какого безобразия достигает вся, так называемая, церковно-общественная ситуация средне-высшего круга.
Человек не говел 9 лет, но любому более или менее влиятельному чиновнику, совсем не трудно “решить” этот вопрос (устроить). Левина препровождают в тот самый приход, в который ходит его будущий тесть князь Щербацкий.
Священник, из провинции, со своим владимирским говорком, смотрит на барина и в душе у него трус – он не знает что такое священническая власть. В разрешительной молитве – “властью, данной мне, прощаю и разрешаю тебя, чадо”. Это слово “власть” для этого священника – пустое. Толстой-то понимает, насколько всё это духовенство, в загоне, в забросе.
При императрице Екатерине II Гавриил Петров митрополит Петербургский и первенствующий член Синода, кое-как отстоял духовенство от записи в мещанство: образовали отдельную социальную группу и записали отдельной строкой сразу же после дворянства. Фактически, духовенство было гораздо ниже дворянства, то есть, примерно как до войны старая дореволюционная интеллигенция. Это духовенство можно назвать “не добитым” (после революции называли “не дорезанные”). У Лескова в произведении “Русское тайнобрачие” вся эта ситуация описано правдиво (священника могли травить собаками). Духовенство официально было освобождено от телесных наказаний тоже при Екатерине в 1866 году, но всё это было только на бумаге.
Вот этот затюканный из провинции попик начинает исповедовать барина, а этот барин никогда и не слышал, что такое покаяние. Священник задает Левину слабенький робкий вопрос, – не знаете ли Вы за собой какого-нибудь особого греха?
Левин жил как все и поэтому, слегка пожал плечами и отвечал, что его главный грех – не верие, так как сомневается даже в существовании Бога.
Когда священник напомнил ему, что тот собирается жениться на дочери князя Щербацкого, то тот с недоумением посмотрел на него и даже краснеет от стыда за священника, так как тот говорит не кстати, но отвечает кратко – да.
Священник говорит ему, что у вас могут быть дети и что Вы скажете своему маленькому сыну, когда он спросит Вас о том, кто облёк землю в красоту ее.
Происходит диалог глухих, люди говорят на разных языках.
Поразительно и напутствие священника – молитесь Богу. А Левин даже не знает, как это делается! Он также, как Лев Толстой, не знает, что такое молитва. Лев Толстой пытался определить молитву как какое-то раскручивание махового колеса, которое раскручивает и мои какие-то духовные силы. Полная чушь. В этой молитве нет главного – нет Христа, нет Его Лица. Средне-высшее сословие России, как его называл Достоевский, вообще не видело в Христе Его Лица.
Первый признак толстовства – это отказ от церковного брака. Толстой весьма пристально присматривался к христианам-беспоповцам и, особенно к модному мужичку Сютаеву (Толстой 90-е годы).
В семье Сютаевых была до всякой революции импровизированная коммуна с общими головными платками, с общими личными вещами и свадьба, сказано у Шаховского, “в этом домашнем колхозе проходила без Божьего благословения”. Невесту приводили в дом, старик Сютаев объяснял молодым, как надо жить, после чего их запирали снаружи. (Толстому это всё нравилось и именно потому, что не нужен поп).
В семейной теме Лев Толстой достигает самых больших своих высот. Первый признак большого произведения – это, где автор умнее самого себя. В этом отношении у Толстого лучшее произведение – “Анна Каренина”. “Воскресение” – ниже критики. “Война и мир” – страшно испорчена длинным, не понятно к чему идущим эпилогом. Военные сцены в романе гораздо сильнее, так называемого, мира, но получается некий перекос, когда Лев Толстой мечтает быть и философом – философия ему не дается.
Сюжеты Льва Толстого и, особенно, сюжеты “Анна Карениной”, которая написана в 70-е годы и писалась долго (много раз переделывалась): он пишет – “Анна надоела, как горькая редька”, как воспитанница, которая оказалась дурного характера. Это признание Толстого – редкое по искренности. В том то и дело, что лучшие характеры Льва Толстого вырываются из под его контроля; они начинают, конечно в его воображении, но жить и он вынужден за ними наблюдать. Поэтому он сам получает для неожиданности, но, поразительное дело, насколько его творческая энергия, которая вырывается из его души, оказывается превосходящей всякие его умственный потенциал.
Про роман “Анна Каренина” написано много и нигде нет, что брак Анны и Каренина с церковной точки зрения – не законный(?). Дело в том, что при той не нормальной связанности Церкви и государства в синодальный период, человеку, например, служащему, чтобы жениться надо было собрать массу справок. Среди прочих справок, нужна была и справка (не просто с места работы), а разрешения начальства. Обосновывалось это тем, что государство претендовало на всеобъемленность (“Он всеобъемлющей душой на троне вечный был работник”).
Коммунисты – это нерадивые ученики Петра I. При коммунистах, например, когда человек венчался в церкви, то это записывалось и докладывалось уполномоченному. Для вступления в брак кроме справки от начальства нужны были ещё справки, подтверждающие социальное положение и, разумеется, справки у кого первый брак или второй, справку, если человек вдовец, справку о смерти супруга.
В романе Солженицына “В круге первом” описана весьма близкая ситуация. Жена Нержина Надя, которой должны дать спецтему по работе, то это означало, что надо заполнять специальную анкету.
Всё это – наглое попрание церковно-канонического права, священник, венчающий двух, вообще ничего не должен был знать кроме одного – свободного согласия обеих сторон.
В браке Анны и Каренина вообще никакого добровольного согласия не было, так как Каренина женили на Анне насильно, но на это, люди читавшие “Анну Каренину”, мало обращают внимание (это надо уметь). Это и есть искусство медленного чтения, которое совсем отсутствует на западе.
Анна, воспитанная богатой тёткой, но сама – полу бесприданница, была выдана замуж раньше, чем проснулась, так как в смысле душевном находилась в неком полусне, то есть до пробуждения своего женского “я”. Анна пошла к венцу с той же беспрекословностью, как сходила вниз обедать (Татьяна хоть перебесилась, поэтому выходила замуж сознательно).
Каренин, которому уже под сорок, который – не молодой человек, но молодой губернатор. Тётка Анны Екатерина Павловна – богатая губернская барыня, поставила этого уже не молодого человека в такие отношения к своей племяннице, что он должен был или жениться или уехать из города.
Губернатору, не переведённому официально, уехать из города без большого скандала было не возможно (сюжет описан в романе Достоевского “Бесы”).
Каренин понимает, что от него хотят и написано так – “столько же было аргументов за женитьбу, сколько и против”. Губернская барыня, которой надоело ждать, через доверенных лиц сказала ему, что Каренин уже скомпрометировал девушку (а как он мог это сделать?). Каренин вынужден был жениться, и отдал жене и родившемуся сыну то чувство, на которое был способен.
В романе “Анна Каренина” описаны несколько сюжетных линий: сюжетная линия Левина и Китти; сюжетная линия Облонских; сюжетная линия (побочная) Николая Левина. Но, главное, всё-таки, что это – семейная тема и в этом романе есть героиня, которая затмевает, конечно, всё. Героиня действительно была написана Толстым вдохновенно.
Протоколы Всероссийского поместного собора 1917-1918 годов содержат три определения по бракоразводным делам. Среди них есть и такое: “Если, в случае церковного брака, одна из сторон уже вступила в новое брачное сожительство, то первый брак немедленно расторгается, не зависимо от согласия или не согласия другой стороны”. То есть, Церковь рассматривает такой случай не как прелюбодеяние, а как-то, чего уже нет. В протоколах есть и пункт, например, если муж пытается торговать своей женой – тогда брак тоже немедленно расторгается.
Толстой, не зная церковных канонов, но более или менее зная государственные законы, как раз и
