использовать свои обычные, более прямые методы: в конце концов, треклятая девчонка все-таки Норф, высокорожденная, а запугать кого-то из них… Ох, с ума сойти можно.
Но сейчас наконец-то кое-какой козырь у нее появился.
— Опиши мне снова этот прискорбный эпизод в классной комнате, — сказала она, доставая засахаренного головастика из алебастровой чаши.
Служанка опять, все тем же тусклым голосом, повторила все, что смогли узнать шпионы Каинрона. Однако никакие уговоры и угрозы не разжали рта той маленькой девочке, которая сидела ближе всех и видела, что случилось за секунду до того, как вышивка учительницы распалась на клочки. Она была Ардет, и матрона взяла с нее клятву молчания.
«Эта слепая сука», — подумала Калистина, откусывая головастику голову. Почему старуха должна править тут, в Готрегоре, быть выше, чем жена самого Верховного Лорда? А как спокойно Адирайна разрушила ее планы, не дав занять покои Норфов: «О нет, моя дорогая. Вряд ли они пригодны».
Невозможно объяснить отцу, почему она не исполнила даже этого ничтожного повеления. Самой и то сложно понять, а Женский Мир держится так, будто она стоит на самой нижней ступени, наверняка работа Адирайны, как будто ей нельзя доверить всех их маленьких глупых секретов!
Однако не настолько глупых и не настолько маленьких, чтобы отец не нашел их привлекательными. Если он спросит, что ж, первое правило Женского Мира — повиновение, не так ли?
Секреты…
Руки Норф и ее вечные перчатки, скрывающие (ах, ну и приятная мысль) какое-то ужасающее уродство?
Внимание Калистины резко сконцентрировалось на отражении. Что это, морщинка? Нет, конечно же, нет. Тем не менее, два года назад, когда она в первый раз стала временной супругой Торисена, ее кожа была более ослепительной. Она знала, что Верховный Лорд согласился, только чтобы предотвратить покушения ее отца, но она должна суметь вскружить ему голову. Тогда он неизбежно согласится на наследника, который будет наполовину Каинрон. Однако сейчас контракт почти истек. Калистина-то не сомневается в своих чарах, но, чтобы они сработали, муж должен быть здесь. Наверняка каким-то образом эта чертовка Джеймс виновата, что Торисен отсутствует. Но мужчины вскоре вернутся домой, и к этому дню надо быть готовой.
Зеркало перед молодой женщиной отражало большую часть комнаты за спиной, включая и круглую ванночку на треножнике. Калистина недовольно рассматривала ее. Матроны (любопытные коровы!) запретили ей ставить опыты непосредственно на Верховном Лорде. Тетушка Ранет предложила нечто взамен. Если это только поможет, она наконец-то сможет встретить Торисена такой же молодой и свежей, какой была, когда два года назад против его воли пленила его. Зелье имеет только одно специфическое свойство, которое, как сказала тетушка, нужно обнаружить самой. Кендары тут бесполезны, и пытаться не стоит. А что до служанки-полукровки…
— Покажи руки.
Горничная с каменным лицом повиновалась. Правая рука была странно сморщена, будто высохшая коряга с голубыми набухшими венами, белыми пятнами и раздувшимися суставами — результат повторного погружения. Какая жалость, что нет доказательств того, что утраченная юность может быть передана следующему, кто использует ванну. Что же это за неопределенная вещица — наука?
Калистина вполголоса повторила свое наблюдение, добавив через плечо:
— Запиши это.
В темном углу у кровати начали клацать вязальные спицы.
«Ах, — внезапно подумала Калистина, — а что если она использует чистокровную высокорожденную? Такой чистой крови больше нет во всем Готрегоре. До чего же романтической окажется месть — заставить девку расплатиться за целую зиму потерянных возможностей; а после натянуть на нее эти черные перчатки, и кто узнает?
Тишшу задержал дыхание. Занавески, качнувшись, вернулись на свои места к окнам, но потом вновь влетели в комнату — ветер выдохнул: «Хххто!» — затушив половину свечей. Служанки стали поспешно зажигать их снова. Комната, казалось, была окружена стенами движущегося воздуха, отсекающими людей внутри и от надвигающегося ненастья, и от охранников Каинрона. Этой ночью покой словно превратился в уголок Рестомира, независимый, нетронутый, в котором дитя Дома может заняться собой и развлечься так, как ей хочется. Так размышляла Калистина, полуприкрытыми глазами наблюдая за своим отражением, смакуя еще два кусочка информации, полученной вечером: история и факт, ставшие для нее самой возбуждающей новостью, — кто-то действительно дал пощечину Джеймс из Норфа и вышел сухим из воды.
За дверью раздались приглушенные голоса.
— …прямо в руки одной из поисковых партий, — сказала стражница. — Нет, барса мы не видели.
— Леди Джеймс, — сладким голосом произнесла она, — как мило с твоей стороны нанести мне визит.
Норф не шелохнулась, стройная (тощая!) девочка в ореоле света свечей. Юбка висела на ней колоколом, нижний край сливался с тенями комнаты, руки в перчатках скрывались в складках.
— Оставьте нас, — приказала Калистина служанкам.
Они удалились, все, кроме смутной фигуры у постели и горничной, скользнувшей к дверям, но оставшейся в комнате, спрятавшись за портьерой, сжимая отрезанную косу в изуродованной правой руке, все с таким же застывшим, словно оледеневшим, лицом.
Калистина поднялась и медленно, скучающе обошла Норф. Шлейф ее платья, сверкающий, как павлиний хвост, обвился вокруг выцветшей лиловой юбки. Драгоценности в волосах насмехались над устаревшей простотой прически.
— Итак, — вымолвила она, озирая запыленную кайму платья Норф, — ты прогуливалась по запретным залам, возможно, даже и по Тропам Призраков? Посещала места минувшей семейной славы? Гм. Да, обидно, что будущее стерло прошлое, но ведь и вас, Норфов, так мало осталось, не правда ли?
Ответ был настолько сам собой разумеющимся, что Норф промолчала. Как и горничная, она научилась произносить при миледи как можно меньше слов, насколько это возможно.
— Ну, хотя, быть может, вас на одного человека больше, чем ты полагаешь, — фыркнула Калистина, раздраженная тем, что приходится выкладывать главные козыри прежде, чем она намеревалась.
Но
— Что ты хочешь сказать? Кто еще тут может быть?
— Ах, да так. Кто-нибудь в тенях, — ответила Калистина, не прекращая кружения, снова начиная чувствовать довольство собой. — Ты когда-нибудь слышала о девочке по имени Тьери?
— Привидение Троп?
— Детские сказки. Но они многих одурачили. Сдается мне, Эрулан спрятала негодяйку в пустых залах, а матрона Ардета потом ее там нашла. Может, сейчас она и привидение, но она жила по меньшей мере двадцать лет после резни. Последняя леди Норф, пленница Ардета, заключенная в собственных комнатах, — немного же пользы она принесла слепой карге. Видишь ли, Тьери умерла. В лунном саду. Рожая ублюдка.
— Бедная Тьери.
— Лучше пожалей себя. Она была младшей сестрой твоего отца, твоей тетей.
— Значит, ее ребенок — мой двоюродный брат… или сестра… Он все еще жив?
— А кого это волнует? Суть в том, что он был, или есть, незаконнорожденный Норф. Вас осталось трое, дорогая, и кое-что наводит на серьезный вопрос, а способна ли ты сама сохранить чистоту рода. Не стоит говорить, как шепоток об этом может перечеркнуть все твои перспективы. Но тайна не выйдет из этой комнаты, если мы станем друзьями. — Ее голос неожиданно охрип, рука потянулась к голове «собеседницы». — Очень, очень хорошими друзьями…
Норф отшатнулась. Ее волосы черной водой полились под белой рукой Калистины. Тяжелая юбка, качнувшись, задела треножник, и часть содержимого ванны выплеснулась на пол. Девушки, не осознавая