— А, это вы, сударь! Да еще привели кого-то? — пышноусый подобрел, сплюнул себе под ноги и пошире отворил дверь. — Что-то вас давно не было видно. Ладно, заходите. Пойду спрошу у мэтра, как с вами быть.

Он подался в сторону, освобождая проход, и шевалье с Буровым вошли в узкий, освещенный чадящей лампой закут. Лязгнул за их спинами засов, в нос ударили запахи угля, кошек, древесной гнили.

— Здесь подождите. Я сейчас, — прохрипел Антуан, шмыгнул оглушительно носом и скрылся за скрипучей дверью, полностью не прикрыв ее. В щель потянуло потом, сыростью, послышались звуки ударов. Чей-то гортанно-лающий, почему-то показавшийся Бурову знакомым голос повторял:

— Носком по косточке не надо. Не надо по косточке носком. Внутренним ребром подошвы. Внутренним и наискось. И наискось.

Внезапно он затих, послышались шаги, и дверь со скрипом пропустила Антуана, а с ним… О, господи, ну и денек! Вместе с Антуаном пожаловал терпила в атласном лепне, коего Буров однажды на рынке припечатал затылком о булыжник. Чтобы денег не просил. Значит, вот он каков, мэтр Рошеро! Интересно, узнает или нет? Вообще-то одежда, шляпа и особенно парик здорово меняют внешность.

— У нас, господа, теперь новые правила. Плата за полгода вперед, — с ходу взял быка за рога Рошеро, ухмыльнулся, словно старому знакомому, Анри и, прищурившись, смерил взглядом Бурова. — Так, так, так, где же это я вас видел раньше, сударь? Так, так, так… Не может быть… Не может быть. Черт!

Он вдруг резко замолчал, изменился в лице и судорожным рывком распахнул дверь в зал.

— Эй, Карп, Миньон, Саботье, Шампань, сюда! Здесь фраер, который порезал Батиста с его красавцами!

Ну вот, все-таки узнал. Мэтр как-никак, мастер, глаз — алмаз. В следующее мгновение очи Рошеро закатились, а от второго удара, концентрированного, в область шеи, закатились навсегда. Не успело его тело упасть, как Буров успокоил Антуана, так и не сумевшего понять, что к чему, и загремел запорами входной двери. В это время пожаловали Карп, Миньон, Саботье и Шампань. Не просто так — с криком, гамом, с великим шумом, а главное — кто с кастетом, кто с ножом, кто с опасной бритвой. И так-то было тесно, а стало вообще не протолкнуться. Поэтому-то и поперли молодцы не все сразу, а соблюдая очередность, колонной шириной в дверь. И пока Буров разбирался с авангардом, шевалье оправился от изумления. Он вытащил свою испанскую шпагу и обеспечил достойный отход — только чмокала вспарываемая плоть, разлетались во все стороны брызги и в сумасшедшем беге стучали сапоги: по выщербленным ступеням лестницы, по вытоптанному, будто замощенному, двору, по грязным мостовым вечернего города.

Наконец, запыхавшись и не желая привлекать к себе внимания прохожих, Буров и Анри остановились, выбрав переулок побезлюднее, и принялись оценивать реалии. Все было не так уж и плохо, виктория далась лично им малой кровью. А вообще-то крови хватало — на платье, на париках и даже на ботфортах, но, слава богу, не своей. Собственная шкура осталась цела, а вот одежда… Камзол у Бурова был разорван на спине, жилет распорот на груди, галстук жабо располосован бритвой, крахмальные манжеты с рюшем изодраны в клочья, лицо грязно, а парик напоминал издохшую кошку. Шевалье выглядел несколько лучше, ему все же удалось держаться от нападающих на расстоянии клинка.

— М-да, — задумчиво вздохнул он, вытер шпагу, с видимой брезгливостью уронил платок и очень по- философски воззрился на Бурова: — Скажите, князь, а вы, вообще-то, давно в Париже?

— Да чуть больше месяца, — Буров весело пожал плечами, платочек подобрал, щедро поплевал и принялся тереть разводы на сапогах. — Обстоятельства, знаете ли, шевалье. Рок, фатум, перст судьбы. От них не убежишь. А хотелось бы.

Несмотря ни на что, настроение у него было ровное — есть еще порох в пороховницах, есть. А уж адреналина-то… Правда, огорчали слегка эти мерзкие пятна на голенищах — а ну как не отойдут, и ведь на самом видном месте. Жалко, сапоги-то первый сорт, почище генеральских. Надо будет к зиме ближе накат на них сделать, что ли. И хорошо бы проварить в гуталине и прогладить утюгом, чтобы стояли колом. Да, чудо какие сапоги, на одну портянку, — военторгу и не снились. А может, не проглаживать их, а наоборот, собрать гармошкой? Чтобы были со скрипом? Или, может, вообще заказать еще одну пару? Да, вот это задача. Куда там Ньютону с его биномом…

— Значит, месяц с небольшим? — тихо переспросил Анри, скорбно поправил парик, горестно нахлобучил шляпу и вдруг оглушительно расхохотался: — Скажите, а кто такой Батист? За что же вы его так? Со всеми-то красавцами?

— Право, не знаю, — тоже рассмеялся Буров, скомкав, бросил платок и по инерции сплюнул. — Рок, фортуна, перст судьбы. А главное, дурные манеры. Да, кстати, вы случаем не знаете, что у нас на ужин? Вчера рагу из серны было просто восхитительным.

Настроение у него выровнялось совершенно — мерзостные пятна на ботфортах отходили без малейших следов.

— Да, да, лучше нам идти домой, — шевалье кивнул, с чувством проглотил слюну и сделался притворно серьезен. — Что-то все складывается не совсем удачно. Похоже, князь, у нас сегодня тяжелый день.

То, насколько тяжелый, они стали понимать уже на левом берегу Сены, когда, надумав срезать путь, двинулись по мрачной, будто сплющенной фасадами домов улице. Такой узкой, что едва ли могла проехать карета. Впрочем, с колесным транспортом здесь было все в порядке. Стоило шевалье и Бурову залезть поглубже в каменный мешок, как за их спинами у входа в мышеловку зацокали копыта, загромыхали ободья, бешено всхрапнули понукаемые лошади. Связать конец с началом было совсем не сложно — кто-то на рысях пер по их душу. С напористостью Буденного, со стремительностью Махно, с неотвратимостью победы всемирной революции. Деваться было некуда — ни вправо, ни влево. Никаких шатаний, только вперед. Можно было еще, конечно, упасть, вжаться в землю, рас пластавшись, затаив дыхание — только ведь карета не танк, у нее лошадей хоть и меньше, но зато все с копытами. Под брюхом не проскочишь. Так что подтолкнул Буров шевалье локтем да и рванул, что было силы, с высокого старта — такой устроил спринт, куда там всем Борзовым. Не глядя ни на шпагу, ни на парик, ни на ботфорты. Слыша только нарастающее громыхание колес. А дорожка-то в гору, в полутьме, по осклизлым черепам булыжной мостовой. Шевалье не отставал, несся вровень. Хоть и тяжело дышал, а держался молодцом, до последнего боролся за жизнь. С таким, пожалуй, можно и в разведку. А угрюмые фасады между тем раздались, каменная кишка превратилась в воронку, и шевалье с Буровым все же удалось броситься из-под самых копыт в сточную, полную нечистот канаву. С грохотом промчался приземистый, называемый в народе “карабасом” экипаж, прощально всхрапнули лошади, и шум погони стал удаляться.

— Да, что-то нам сегодня не везет с простым народом, — шевалье вылез из дерьма, снял парик, понюхал, брезгливо отшвырнул. — Вначале Рошеро, теперь вот извозчики эти пьяные. Надо ж так нажраться.

— Ну конечно же, конечно, это обыкновенная случайность, — Буров свой парик нюхать не стал — снял, отжал, сунул за пазуху. — В нужное время, в нужном месте. Давайте-ка, шевалье, домой. Пока с нами не приключилось новых случайностей. Чует мое сердце, это только начало.

Мысли его из гастрономических сфер плавно переместились в банно-прачечные, хрен с ним, с паштетом из молодого зайца, — отмыться бы от дерьма. Да побыстрей. Однако насладиться губкой, горячей ароматизированной водой и сказочно благоухающим мылом ни Бурову, ни шевалье не пришлось. Сразу же по прибытию их экстренно потребовали к маркизу.

— Прошу вас, господа. Приказано доставить живыми или мертвыми.

Широкоплечий дворецкий, видимо привычный ко всему, посмотрел на них с пониманием, усмехнулся в усы и повел вниз, под землю — резиденция маркиза была устроена с секретом, по соседству с бургундскими, токайскими и канарскими <Крепкое белое вино.>. Когда спустились по ажурной, круто завивающейся лестнице и двинулись просторным, слабо освещенным коридором, стал различим пронзительный, усиленный подвальным эхом голос:

— Это черт знает что такое! И не так, и не в мать! Завтра же напишу Гришке, чтоб прислал сюда Семеновский полк! И Гродненский! И Ахтырский! И Конно-гренадерский! Я покажу, едрена мать, этим проклятым лягушатникам, так их растак! И вы, генерал, тоже хороши! Зажрались здесь, в Париже, с девками, сидите так-растак на жопе ровно! А не хотите ли на Кавказ? В пехотный полк? На южную границу с черкесцами? Что, не хотите? Так найдите мне этого распросукина Скапена, возьмите его за жабры, оторвите ему яйца, забейте ему смоляной фал, куда не надо! И не забудьте, что до этого чертового затмения осталось

Вы читаете Смилодон
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

1

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×