четыре, были опасения, что Никсон встанет и уйдет. Но он остался и все выслушал. Он пытался оправдать действия американцев, но у него ничего не вышло. После того как Никсон улетел домой, мы по радио и на телевидении сурово критиковали американский империализм.

— Ложь, запущенная буржуазной прессой, — продолжал Брежнев, — сильно исказила результаты этой встречи. Поэтому нужно дать товарищу Холлу больше фактов и аргументов для борьбы с врагом. Но ему не следует беспокоиться. У нас нет иллюзий по поводу американского империализма или по поводу Никсона, Киссинджера и всех прочих. Нет никакой разницы между Никсоном и Джонсоном — какой черт лучше? Но, как учил нас Ленин, можно найти различие между людьми агрессивными и людьми разумными… Речи Никсона — главным образом демагогия. Но некоторые их фрагменты можно использовать.

Пономарев также сказал несколько слов о подписанных соглашениях:

— Конечно, есть разница между документами и реальными действиями. Но для мирного сосуществования нужно подписать и реализовать ряд подобных договоров. Мы осознаем, что частичное сокращение стратегических вооружений и ПРО еще не означает разоружения. Нам известно, что количество сложно уменьшить, а качество улучшить. Это только один шаг в направлении разоружения.

Таков был ответ русских Холлу. После обеда Пономарев поговорил с Моррисом неофициально, по- дружески, то есть информация предназначалась только для ушей Морриса. Холлу это могло показаться смешным, но Советы уважали и даже по-своему любили Никсона и Киссинджера за их ум, порядочность и верность принципам, пусть даже ложным. Конечно, честного американского политика в природе не существует, но, насколько русские знали, Никсон с Киссинджером им не лгали.

Советы рассматривали соглашения от двадцать шестого мая только как «первый шаг». Но они действительно хотели начать переговоры, в результате которых Соединенные Штаты и Советский Союз могли дать обязательство никогда не использовать ядерное оружие друг против друга. Морриса это удивило. Такие переговоры явно были неосуществимы. Но для Западной Европы, Японии и Китая это станет свидетельством, что Америка не собирается рисковать своими городами для их защиты и, таким образом, оставит американских союзников лицом к лицу с советской угрозой.

Пономарев отметил, что американцы, похоже, не хотят продолжать переговоры, и спросил Морриса, есть ли такая возможность. Честно признав отсутствие военного опыта, Моррис спросил:

— А вы на их месте согласились бы на такое предложение?

Пономарев рассмеялся и пожал плечами, словно говоря: «Попытка — не пытка».

Несмотря на советские разъяснения, Холл не унимался и в октябре 1972 года послал Морриса сообщить русским, что те делают слишком много уступок Соединенным Штатам и подрывают веру в социализм. Моррис снова пытался представить эти суждения Холла скорее как замечания, а не точку зрения, но они все-таки рассердили советское руководство. Они не понимают отношение товарища Холла, и, если говорить напрямую, он и сам не знает, о чем идет речь. Хотя американцы отказались от переговоров между Соединенными Штатами и Советским Союзом о запрете ядерных ударов друг по другу, русские были уверены, что до этих пор Никсон вел себя с ними «честно и открыто», что Никсон и Киссинджер пытались понять их беспокойство и искренне излагали позицию Соединенных Штатов. Советские военные эксперты сообщили, что опасения американцев с точки зрения США в основном можно понять и признать разумными. В целом получалось, что Соединенные Штаты честно ведут переговоры и ни одна коммунистическая партия, кроме американской и китайской, не возражала против их продолжения. Но китайцы безнадежны с любой точки зрения. Тогда что же случилось с товарищем Холлом? Моррис, хорошо осведомленный в делах советских лидеров, понял: товарищу Холлу лучше примкнуть к генеральной линии.

Во время других бесед с Моррисом Суслов и Пономарев много говорили о Никсоне. Они очень желали его победы на выборах, которые должны были состояться через две или три недели. Но Советам приходилось скрывать свою поддержку, чтобы случайно не задеть кандидата от демократической партии, Джорджа Макговерна. Хотя они предпочитали иметь дело скорее с Никсоном и Киссинджером, чем с кем- нибудь другим, Никсон все еще смущал их. Он одновременно атаковал Китай, улучшал советско- американские отношения и продолжал непопулярную войну во Вьетнаме, что пугало русских. Как ему это удается?

Моррис подумал: «Возможно, единственная причина — то, что он всегда знает, о чем вы думаете и что именно вы планируете, причем знает так же хорошо, как и вы сами».

Советы выдвинули теорию, что фокусы Никсона становятся возможными потому, что репутация закоренелого антикоммуниста сделала его невосприимчивым к обвинениям в предательстве. Но какой политический трюк станет следующим? Если Никсона выберут снова, Центральный Комитет попросит американскую компартию представить «исчерпывающий анализ и оценку» генеральной линии поведения его администрации.

Моррис с Евой вовремя вернулись в Чикаго и проголосовали за Никсона; тот победил на выборах 1972 года с небывалым перевесом: за него проголосовали пятьдесят штатов, кроме Массачусетса.

После выборов Моррис стал замечать все больше примеров отрыва русских от реальности. В октябре 1972 года все разумные американцы, следящие за событиями, знали, что у Макговерна ни при каких условиях нет шансов на победу, и все же Советы считали, что он может выиграть. Никсон продолжал войну во Вьетнаме; Макговерн обещал закончить ее на любых условиях, предложенных коммунистами. И все же Советы предпочитали иметь дело с «ястребом» Никсоном, а не с «голубем» Макговерном.

Русские хотели, чтобы американская компартия сообщила им, что собирается делать Никсон. Но откуда могла это знать партия отщепенцев? Неужели в Москве думали, что партия более проницательна и лучше осведомлена, чем их министерство иностранных дел и КГБ?

Моррису исполнилось семьдесят, за прошедшие тринадцать месяцев он шесть раз ездил в Советский Союз и в Восточную Европу. Ему хотелось избавиться от опасностей, отдохнуть и провести каникулы с Евой. Но в декабре Холлу предстояло ехать в Москву, чтобы присутствовать в церемониях празднования 50-летия основания Советского Союза, и он потребовал, чтобы Моррис его сопровождал.

За несколько дней до его отъезда Джим Фокс и его жена пригласили Морриса с Евой на ужин. Фокс гордился своей семьей, карьерой и домом. После того как Ева близко с ним познакомилась и узнала о его прошлом, она поняла, что у него есть причины для гордости. Отец Фокса был водителем автобуса в муниципальной транспортной компании Чикаго, а его мать бралась за любую работу, которую в те годы могла найти женщина без специального образования. По воскресеньям вся семья посещала баптистскую церковь независимо от того, какая была погода или когда прошлой ночью отец вернулся с работы. В тринадцать лет Фокс за счет церкви отправился в летний лагерь. Одним из воспитателей был агент ФБР; у походного костра он рассказывал мальчикам истории о том, как ФБР ловит гангстеров, шпионов и членов ку-клукс-клана. Фокс вернулся домой из лагеря, точно зная, чем хочет заняться в будущем.

Наставник говорил ему, что в ФБР принимают только одного из сотни подававших документы и, чтобы повысить свои шансы, ему нужно получить степень по юриспруденции. Успешно сдав экзамены, Фокс поступил на юридический факультет Иллинойсского университета. В конце первого года обучения его приняли на юридический факультет Джорджтаунского университета в Вашингтоне, там он смог устроиться работать по ночам и в выходные клерком в ФБР. Заместитель декана в Джорджтауне пытался убедить его «не губить свою жизнь» в ФБР, но, потерпев неудачу, отказался перезачесть предметы, сданные в Иллинойсе. Пришлось обращаться с апелляцией к руководству университета.

После окончания университета его приняли в ФБР; во время обучения в Куантико ветераны- инструкторы старательно готовили из него будущую звезду. Он стал одним из самых молодых инспекторов в ФБР (Бойл, прежде чем впасть в немилость, тоже был на этой должности одним из самых молодых). В 1971 году Бюро велело Фоксу немедленно принять контроль над Бойлом, и таким образом он стал одним из главных участников этой важнейшей операции. Сейчас Белый Дом, Государственный департамент, министерство обороны и ЦРУ выпрашивали у ФБР информацию о «Соло». Любому, кто хоть чуть-чуть соприкасался с «Соло», была гарантирована приличная карьера. Но Фокс в докладах специальному агенту в Чикаго и в переговорах со штаб-квартирой упирал на то, что успехи «Соло» — это достижения Берлинсона, Фреймана, Джека, Морриса, Евы, Бойла и Лэнтри, а он просто случайно оказался рядом.

Бойл говорил:

— Джим всегда решал за нас все проблемы. Если что-нибудь шло не так, он брал вину на себя. Когда все было в порядке, а так обычно и было, он хвалил остальных.

Фокс с семьей жил в очаровательном загородном доме. Моррис обожал играть там с детьми, причем

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату