Это было так непохоже на Эдмунда, что казалось Люси каким-то зловещим знаком.
Но сам Эдмунд вовсе не был зловещим, в нем не было ничего, что можно было бы назвать «зазывающим в постель». Должно быть, она просто все неправильно поняла. К тому же он провел большую часть дня, стойко отвечая на вопросы полицейских о том, как оказался в Ашвуде с Трикси Смит, — ах да, он же сам сказал что-то о том, что ему хочется немного человеческого тепла и участия после такого тяжелого дня. Ему, наверное, было больно от мысли о том, что все воскресные газеты будут пестреть именем Лукреции в связи с этим убийством; из всех членов семьи Эдмунд меньше всех хотел, чтобы его имя ассоциировалось с именем Лукреции. Бедняга Эдмунд.
Но все равно странно, что он так легко поехал в тот день в Ашвуд, чтобы встретиться с Трикси Смит. Странно даже не потому, что это далеко и что эта поездка нарушила его размеренную жизнь... Странно из- за Криспина.
Эдмунду было жаль, что Люси отвергла его, но у него еще будет возможность все повторить. По пути из Лондона Эдмунд улыбнулся своему отражению в зеркале заднего вида, когда подумал о такой возможности. И, по крайней мере, его приставания отвлекли ее от разговоров и мыслей о Криспине, как он и рассчитывал. («А правда ли отвлекли? Будь честен, Эдмунд». — «Да, конечно, это сработало!»)
Выехав за пределы Лондона, он заметил, что машин стало гораздо меньше, и его мысли вернулись к событиям, предшествовавшим ужину в квартире Люси. Эдмунд заново перебрал в угле все, что происходило в полиции. Ему хотелось верить, что все прошло гладко, и он был абсолютно уверен, что инспектор Флетчер ничего не заподозрила, хотя она позволила себе парочку язвительных замечаний, которые он пропустил мимо ушей. Стерва.
На допросе его заинтересовала кое-какая информация, а именно вопрос о том, кто является владельцем студии «Ашвуд». Стоит ли ему этим заняться? Конечно, если студия несколько раз меняла владельцев, то всякие намеки на тайны давно похоронены под грудами документов и договоров. Секретарши, должно быть, без интереса говорят друг другу: «Где бумаги по студии с привидениями?» Но студия продолжает переходить из рук в руки, потому что всегда кто-нибудь может сказать: «Что ж, призраки ведь не влияют на стоимость земли. Кроме того, мы ведь не собирались вкладывать деньги в какие-нибудь крупные проекты в течение ближайших двух лет». А потом какой-нибудь финансовый волшебник неожиданно решает, что покупка студии была бессмысленной тратой денег, и компания без раздумий сбывает «Ашвуд» с рук. Тем не менее никакого вреда ведь не будет, если Эдмунд обратиться в Ведомство по правам собственности на землю, хотя есть вероятность, что студия там не зарегистрирована: все зависит от того, как давно она поменяла владельцев. Но эта мысль не помешает Эдмунду сделать запрос. Он всегда может сказать, что один из его клиентов заинтересовался «Ашвудом». Да, запрос в Ведомство — первое, что он сделает в понедельник.
Глава 15
Наконец Алиса добралась до собора Святого Стефана. Но она абсолютно не представляла, что ждет ее впереди.
Она была совсем одна, без гроша в кармане. И когда Алиса увидела эти ночные слабо освещенные улицы, они показались ей зловещими и полными опасностей, с которыми Алиса никогда раньше не сталкивалась и о существовании которых даже не подозревала.
— Люди говорят о том, как красива Вена, что ее улицы пахнут хорошим кофе и круассанами, что даже ее тротуары окутаны музыкой, — рассказывала Алиса ребенку, сидевшему съежившись в углу у камина. Отблески огня рисовали тени в его темных непослушных волосах. — Конечно, это только одна сторона этого города. Но Вена, в которую я неожиданно попала в ту ночь, когда родители мисс Нины приказали мне покинуть их дом, была холодной и недружелюбной. Бедно одетые прохожие были покрыты грязью. Я шла по узким мощенным булыжником мостовым и переулкам с каменными арками, по неожиданным маленьким пролетам лестниц, ведущим вниз в подвалы... Это тоже была Вена, но она настолько отличалась от той Вены, которую я знала, что мне начало казаться, будто я угодила в совсем другой мир.
— О, я понимаю. Ведь...
— Что? Что бы ни было, ты можешь сказать это. Ты можешь рассказать мне все что угодно.
— Я знаю. Я собирался сказать, что, когда приехал сюда, мне тоже казалось, будто я попал в совсем другой мир. И не только потому, что это место отличается от Педлар-ярда. Оно больше чем отличается. Сначала я думал, что все дело в этом доме, и только теперь, когда я немного пожил в нем, мне кажется, что дело не в нем. По-моему, дело в тебе. Но я не совсем понимаю почему.
С тех пор как я приехал сюда, я впервые поделился с ней чем-то очень личным, поэтому неожиданно почувствовал легкую тревогу. Вдруг Алисе не понравится то, что я сказал? Что если она не поймет?
Но, конечно же, она поняла. Ведь она всегда понимала. Алиса медленно проговорила:
— Мне кажется, у тебя возникло такое ощущение оттого, что весь мир верит в мою смерть. И, — продолжила она, — весь мир должен и дальше в это верить.
Удивительно просто было вновь оживлять свои воспоминания для этого необычного ребенка, медленно и тщательно подбирать слова подобно тому, как художник подбирает краски для своей картины. Но не следовало рассказывать этому маленькому слушателю все подряд, что-то надо было исключить. Нужно было ввести цензуру. Последнее слово заставило Алису криво улыбнуться.
В ту первую и несколько последующих ночей Алиса спала под одной из мраморных арок в тени собора. Рядом с ней спали и другие люди, бездомные и потерявшие надежду. Они не то чтобы приветствовали ее, но казалось, их всех объединяет дух некоего странного товарищества. Они были отбросами общества, считались отверженными и никому не нужными, но рядом с ними Алиса чувствовала себя поразительно уютно. Потому что я тоже отвержена и никому не нужна, думала она.
Но, даже имея поддержку этого братства бездомных, требовалась немалая сила духа, чтобы выжить в те дни. Алиса упорно продолжала искать высокий узкий дом, потому что, несомненно, тот мужчина помог бы ей, несомненно, он не дал бы ей стать одной из потерянных и бездомных, одной из нищих, бедняков и тех музыкантов, которые наводняли собственными мелодиями городские улицы. Однако к концу второго дня Алиса уже знала, что ей не суждено найти этот дом. Вена была очень большой, причудливо спланированной. И ее улицы с неожиданными внутренними дворами образовывали слишком замысловатый лабиринт.
К концу недели, когда крохотные сбережения Алисы закончились, она пошла с другими бездомными стоять на паперти у собора в ожидании богатых посетителей, которые пришли посмотреть на достопримечательность города. Попрошайничество. Я унизилась до этого? Это
Роскошные туры прошлого века больше не были
Большинство мужчин были опытными путешественниками-иностранцами, но попадались и умные, энергичные офицеры немецкой армии, которых теперь можно было очень часто увидеть в Вене. Алиса узнала, что почти все мужчины любят говорить о себе: о своей жизни и семье, о своей работе, если у них была какая-то работа. Однако немецкие офицеры были не словоохотливы. Они были достаточно учтивы и в большинстве своем достаточно деликатны, но они никогда не говорили о своих военных обязанностях и полках. Как будто считали себя частью какой-то секретной службы.
