собираюсь делать. Мужчина, которого ты видела, сделал вид, что купил всех пленниц сразу. Он посадит их на корабль и недели через две отправит обратно в Англию. Они никогда не попадут в рабство. Кроме того, мы компенсируем им все трудности, что им пришлось перенести в море.
– А Элла! Она в Константинополе?
Тристан сел рядом с Джасиндой и, сжав руки, уставился на пол.
– Не знаю. Молю, чтобы она оказалась здесь, потому что не представляю иначе, где ее искать. Я знаю, что Пеннивайт часто устраивает торги для того англичанина. И если кто-то и может навести на след Эллы, так только он.
Рука Джасинды обвила спину Тристана, она положила ему на плечо голову.
– Не волнуйся, Тристан. Мы найдем ее. Я буду помогать тебе, как только смогу!
Тристан пристально смотрел в ее золотистые глаза.
Беспредельная любовь Джасинды радовала и пугала его одновременно. Достоин ли он такой преданности?
– Мы должны разработать верный план, – задумчиво сказала Джасинда.
Тристан ласково взял ее лицо в свои ладони и, приблизив к себе, поцеловал.
– Первое, что мы сделаем, любовь моя, – нежно сказал он, – докажем, что ты не солгала мистеру Пеннивайту и мистеру О'Баньону. Мы должны найти человека в рясе, и я буду счастлив сделать тебя миссис Дансинг. Вы окажете мне такую честь, леди Джасинда?
– Трис, – ответила она, – сердцем я давно уже твоя жена. Но когда это случится на самом деле, я стану еще счастливее.
Джасинда нарядилась в изумрудно-зеленое платье для верховой езды, то самое, которое много-много недель тому назад надела специально для Тристана. Когда Джасинда уложила высоко на голове в замысловатую прическу свои огненные локоны, ей вспомнились бесконечные часы, проведенные в салоне мадам Роже, когда она стояла, окруженная бесконечными метрами атласа и кружева, а мать беспрестанно обсуждала каждую деталь грандиозного свадебного платья. Хотя лично для Джасинды это платье не значило ничего. Как, впрочем, и жених. Насколько приятнее будут ее воспоминания о платье, которое она надела сегодня.
Джасинда бросила на себя последний оценивающий взгляд в маленькое зеркальце, потом повернулась и взяла букет белых цветов, которые незадолго до этого принес ей Тристан. Позже она спросит его, как ему удалось среди зимы найти их. А сейчас она была переполнена любовью к нему и чувством благодарности.
С трепетом в сердце Джасинда открыла дверь своей каюты.
– Пожалуйста, входите, джентльмены!
В коридоре ее ждали Тристан, священник Тейлор, Денни О'Баньон, Спар и Вип.
Тристан, одетый в свой мундир, выглядел красивее, чем когда-либо. На какое-то мгновение, когда он входил в комнату, у Джасинды появилось смутное чувство, что к ней приближается тот галантный рыцарь из ее снов, что скакал на лихом коне в замок. Он ласково и радостно улыбнулся и обвил ее руками. Грезы исчезли, она осознала, что перед ней настоящий, реальный мужчина, ее Тристан, и он держит ее в своих руках. Тристан – реальный человек, и она будет любить его до самой… до самой гробовой доски.
Это было гораздо лучше, чем во сне.
Следующим утром Пеннивайт прислал за Тристаном и Джасиндой экипаж. Сквозь покрывающую ее лицо вуаль Джасинда смотрела на улицы Константинополя, и они казались ей даже экзотичнее, чем в первый раз. Но все же тот, первый взгляд на восточный город, был поистине волнующим.
Дом Пеннивайта представлял собой грандиозное строение из камня со множеством колонн и с большими окнами. Снаружи он был изысканно украшен богатой лепкой и статуями, отделан драгоценными камнями. Слуга, приветствовавший их у двери, провел гостей по длинному коридору мимо множества закрытых комнат и гостиную с хрустальной люстрой и длинным столом из красного дерева, вдоль которого стояли ряды стульев с высокими прямыми спинками. Комната была обставлена совершенно на английский манер, и не имела ничего общего с восточным интерьером, который встречался здесь повсюду.
– А вот и мои друзья приехали! – Пеннивайт суетливо вошел в комнату. Он казался самим обаянием. – Добро пожаловать! Добро пожаловать в мой дом! – коротышка повернулся к Джасинде. – Прошу вас, миссис Джасинда! Снимите с себя эти ужасные черные покрывала и дайте мне увидеть вашу красоту. В моем доме в них нет необходимости.
Джасинда сделала, что он просил, с удовольствием сбрасывая с себя паранжу и накидку. На ней было темно-красное платье, подарок Денни ко дню свадьбы. Оно сидело прекрасно. Сегодня она надела бриллиантовое ожерелье и маленькие бриллиантовые сережки, подарок Тристана. Все это она сделала по просьбе мужа, но, поймав на себе наглый взгляд Пеннивайта, тут же пожалела, что осталась без паранжи и накидки.
– Вы самая красивая женщина, когда-либо переступавшая порог моего дома, миссис Дансинг, – сказал он Джасинде.
– Благодарю вас, мистер Пеннивайт.
– Не стоит! Прошу вас, присаживайтесь! – Пеннивайт хлопнул в ладоши, и появился слуга. – Мы сейчас будем обедать, Абдула. – Пока ожидали, когда слуга накроет стол, хозяин сказал: – Не перестаю удивляться, как это такая леди, как вы, миссис Дансинг, подвергла себя этому утомительному путешествию.
– Путешествие не кажется утомительным, если его делишь со своим мужем, – любезно ответила Джасинда.
– Ах, да! Понимаю! – Он повернул голову в сторону Тристана, – а вы, сэр? Вы собираетесь еще раз побывать в Константинополе?
– Не знаю, Пеннивайт. Эта сделка была для меня очень выгодной, но ведь, если бы мне не пришлось делить деньги с англичанином, мой доход был бы еще выше.
Пеннивайт удивленно поднял брови и быстро взглянул на Джасинду.
– Моей жене известно все о грузе. У нас нет секретов друг от друга.
Толстяк снова взглянул на Джасинду:
– Действительно? Как это необычно. А вы, миссис Дансинг, что думаете о занятии своего мужа?
– Я не одобряю его, сэр. Но это было всего лишь раз. Кроме того, муж заверил меня, что жизнь этих женщин здесь будет ничуть не хуже, чем в Англии. Или в любом месте, где они жили до этого.
– Кстати, раз зашла речь об этом, – сказал Тристан, наклоняясь через стол к Пеннивайту, – как вы думаете, можно здесь устроить рынок для американок?
– Женщины всегда женщины, – ответил Пеннивайт, пожимая плечами.
– Тристан! В самом деле! Ты же уверял меня, что больше не возьмешься за это!
– Разве? Ах, да! – Тристан улыбнулся ей. – Но, дорогая, коль уж их жизнь здесь не хуже, то почему бы нам не извлечь из этого выгоду? Ведь кто-то все равно это делает.
– Откуда мы можем знать, что им здесь не хуже? Разве мы видели, как они живут? Я только повторяю то, что сказал мне ты. – Она нервно ломала руки, глядя на мужа глазами, полными слез.
Тристан еще раз повернулся к хозяину дома.
– Что ты скажешь об этом, Пеннивайт? Можно мне взглянуть на этих женщин, которых вы… э-э-э… которые обрели здесь дом? Может быть, какую-нибудь американку, раз уж я собираюсь заняться их продажей. Если моя жена увидит, что с ними хорошо обращаются, возможно, она не будет так сильно возражать.
Пеннивайт переводил взгляд с жены на мужа.
– Американку? Ну, я не знаю… не помню, чтобы мне когда-нибудь… А, нет, подождите! У меня была одна молодая американка. Несколько месяцев назад. Красавица, насколько я помню!
– Прекрасно! – воскликнул Тристан, – когда мы можем встретиться с ней?
– Ах, капитан, ты никогда не сможешь встретиться с ней!
Глаза Тристана помрачнели.
– Почему же?
– Потому что ты мужчина, а она находится в гареме Паши.
– Паши? – повторила Джасинда.
