— Догадываюсь, — поправила я друга, избегая встречи с его взглядом. Ник, не ошибся ли ты? Макс же на счет смерти не шутил… — Она хотела умереть, как только поняла, что сломала жизни многих своих потомков. Может, Аллинара надеялась, что её смерть избавит род Цариц от этого проклятия. Но я что-то сомневаюсь в этом. Особенно после того, как меня с детства ознакомили, то есть, заставили выучить двенадцать заповедей Царицы Аллинары.
— Зачем? — спросил Ник, заставляя меня смотреть ему в глаза.
А вот силу чувствующего применять не надо…
— Скажем так, меня с детства готовил к той службе, которую я сейчас несу, — уклончиво ответила я, мягко отстраняясь.
Замешкавшись, принц неохотно отпустил меня. А сколько недоверия в глазах. Ну прости, ты сам заставил меня врать. Точнее, недоговаривать. Так что не обижайся.
— Знаешь, что гласит первая заповедь? 'Каждая Царица должна с гордостью нести свою ношу, помня, что её дар — это гарантия процветания её народа. Царица должна с достоинством переносить все напасти, которые ждут её семью, ибо будет она вознаграждена за труды свои', — последние слова я произнесла с невероятным омерзением. Вознаграждены, как же. Аллинара обрекла всех своих потомках на вечное служение Фениксу и Дракону. После смерти душа каждой Царицы не попадает ни на перерождение, ни на Суд Богов. Через некоторое время они снова возрождаются в этом мире, и снова становятся Царицами. Замкнутый круг, который я собралась прервать. Чего бы мне это не стоило.
— Когда-то я поклялась, что разрушу это проклятие, — тихо сказала я, посмотрев Нику в глаза, — Даже ценой своей жизни…
А теперь, ваше высочество, вам осталось только понять, откуда я все это знаю…
Ник
Ценой своей жизни?!! Это ещё почему? Мне кажется, что эту проблему должна решать сама Царица! Или я не прав?
Задать этот вопрос у меня уже язык не повернулся. И так слишком многое мне сегодня рассказали.
Вот скажите мне, куда я лезу со своими пятью копейками, как любят говорить наши университетские соседи-иномиряне? И нужно в это лезть?
Бросив задумчивый взгляд на задумавшуюся над чем-то Алексу, я тихо вздохнул.
Нужно. Нужно же хотя бы попробовать… или не стоит.
Кошки! Пойди, пойми вас! И свои чувства к вам…
Магический Межрасовый Университет
Ректор
М-да, наверное, зря я рассказал Элике о сводных братьях Алексы. Из-за этой неосторожности мой университет рискует остаться без библиотеки, а я — без жизненно важных частей тела. Головы, например. А что, этот род кошек, к которому принадлежит Алекса с Эликой, давно славится взрывоопасным характером. Если довести их до белого колена, или, как они сами любят говорить, разбудить в них зверя, то это может кончиться весьма плачевно для всех, кто находится в радиусе километра от них. И если Алекса ещё более-менее сдерживает свои эмоции и пробуждение её зверя никогда не заканчиваются летальным исходом для окружающих (если они — не враги), то в случаи её взбешенной мамы я не был бы так уверен.
Вот и сейчас сидим мы со Степаном на одном из книжных шкафов и в ужасе наблюдаем за беснующей кошкой в полной боевой трансформации. Что-то мне подсказывает, что, будь в этот момент рядом с ней мой дрожащий братик, то его не спасли бы даже хваленные живучесть и везучесть оборотней.
Элика как раз металась между шкафами с книгами, которые в два раза старше меня. Только бы не задела, только бы не задела… они же в пыль рассыплются и никакие долгохраняшие заклинания не помогут!
— Друг мой, — жалобно вздохнул лежащий рядом со мной вампир, — Скажи мне, почему мы прячемся на шкафу, а не спасаем ценные книги?
М-да…, кого что больше волнует.
— Друг мой, — прошипел я ему на ухо, дав предварительно хорошую оплеуху, — Ты меня знаешь не первое тысячелетие. Так скажи мне, если бы у меня была возможность сделать то, что ты хочешь, я б ею не воспользовался? И запомни на будущее — никогда не связывайся с разозленной кошкой! А если эта кошка ещё и пантера, и из рода д'эль Альтерни. то тем более! Нет, ты, конечно, можешь спуститься вниз, я тебя останавливать не буду. Но и помочь ничем не смогу. Жизнь дороже.
Нечайно встретился с испуганными глазами друзей Элики, спрятавшихся под читательским столом. Сколько в их глазах было зависти! Видно, они тоже понимают, что их убежище не совсем надежное…
— Кстати, её друзья прекрасно знают, что может натворить выведенная из себя кошка…
— Никогда не думал, что кошки такие истерички, — обескуражено пробормотал вампир, с тоской смотря, как Элика переворачивает очередной шкаф. Свала богам, что шкаф с раритетами она ещё не трогала…
— Они не истерички. Они — собственницы, — фыркнул я, стараясь не выпускать кошку из поля зрения. Вдруг она примется за наш шкафчик, а мы это заметим, только когда будем лететь вниз головой? — И ещё они очень чувствительны к изменениям магнитного поля…
— А как её успокоить?
Я задумчиво посмотрел вниз.
— Приблизительно через полчаса можно попробовать. Она подустанет и допрыгнуть до нас не сможет…
— Алекса ведет себя более сдержанно! — проворчал Степан, морально готовясь к долгому ожиданию.
— Ты просто не видел её в истинной ярости, — вздохнул я, — В такие момент у всех кошек этого рода 'крышу сносит', как выражаются некоторые наши студенты. Голова вообще не варит. Поэтому разговаривать с ними надо как можно вежливей и терпеть все фамильярности.
— Ты часто видел Алексу в таком состоянии?
— Один раз, — невольно передернул я плечами, вспоминая тот…, мягко говоря, невеселый день, — Но, знаешь, мне хватило. Я теперь точно чувствую, когда она находится 'на грани'. Так что я лучше потерплю её неуважительный тон, чем буду размазан по стенке тонким слоем. Нет, она будет жалеть о своем поступке, — поспешно добавил я, увидев круглые глаза своего друга, — но мне-то от этого будет не легче…
Алекса
На лестнице мы с Ником расстались. Он пошел искать Крайлиса и нашу невольную попутчицу Анфису, а я пошла звонить ректору. Надо же нам отправиться на летнюю практику, или нет? Надеюсь, нам достанется нормальное распределение… Впрочем, зная нашу везучесть, я не тешила себя ложными надеждами.
На сердце было тяжело. Пантера, живущая внутри меня, недовольно ворочалась во сне. Плохой знак. Обычно так бывает в предверьи очень больших неприятностей. Терпеть не могу это чувство. Оно очень
