Память Тигхи начала быстро прокручивать картины вчерашнего дня: хаос сражения, появление диковинного серебристого калабаша, некий голос, который, казалось, принадлежал самому Богу, произносивший его имя. Все это оставляло впечатление нереальности. Словно утренний туман, сначала плотный и непроницаемый, а затем легкая дымка, тающая на глазах.
Он глубоко вздохнул. Нужно было что-то сказать.
– Сначала мы найдем пищу, – проговорил он.
Ати и Пелис пытливо посмотрели на Тигхи.
– Мы будем искать пищу и найдем ее. У вас есть с собой фляжки? Для воды?
Ати и Пелис отрицательно покачали головами.
– Ладно, тогда мы должны идти от источника к источнику. Или найти источник и остаться у него. Найти пищу. – Он сделал жест в сторону Мулваине. – Сначала он должен выздороветь, и только потом мы сможем пройти через Сетчатый Лес на запад. Правильно? Мы сможем вернуться домой.
– Домой, – сомневающимся тоном произнес Ати.
– Пелис, а где твой дом?
– В Имперском Городе, – ответила девушка. – Равилре – мой земляк. Он тоже оттуда.
– Значит, ты вернешься туда. Ати, а твой дом внизу стены?
Ати утвердительно кивнул.
– Ты отправишься туда. Я вернусь и поговорю с Папой, – пообещал Тигхи.
Эта мысль вызвала в нем такой прилив чувств, что у него даже закружилась голова. Собственная решимость пьянила и восхищала юношу. Он отправится в Имперский Город, явится к Кардинелле, который посетил его, когда он лежал в госпитале, явится к одному из самих Пап и убедит их поднять его вверх по стене в калабаше. Он вернется в деревню героем. Ему будет что рассказать.
– Говорить с Папами? – недоверчиво переспросил Ати. По его лицу пробежала скептическая усмешка. – Ты безумный варвар! С какой стати Папы захотят разговаривать с тобой?
– Они будут говорить со мной, – упорствовал Тигхи.
– Военный Папа принял меня за того парня, который свалился откуда-то сверху стены! – заявил Ати.
Его разобрал смех. Пелис тоже захихикала. Шум разбудил Равилре, который закряхтел и заворчал во сне.
– Прекрати! – приказал Тигхи, хотя и сам уже начал заражаться смехом.
Он старался выглядеть суровым и непреклонным, но губы уже искривились в улыбке против его воли. Тигхи попытался поджать их и не терять серьезности, однако ничего не получилось. Неудержимый хохот вырвался у него изо рта, и, подавшись вперед, Тигхи принялся лупить Ати по голове. Обессиленный смехом Ати с трудом парировал удары друга.
– Что вы ржете? – спросил проснувшийся Равилре.
Внезапно раздался громкий крик Мулваине. Его тело начали колотить сильная дрожь. Все разом перестали смеяться. Тигхи, Ати и Пелис обступили обливающегося потом друга. Тяжелый сон по-прежнему не отпускал его из своего плена. С плотно сомкнутыми веками и крепко сжатыми кулаками Мулваине метался из стороны в сторону. Прошлым вечером друзья положили его в своеобразную колыбель – выемку в очень плотной массе маленьких сучьев и веток, но теперь он дергался так сильно, что запросто мог вывалиться оттуда.
– Он упадет, – сказала Пелис.
Тигхи положил руки Мулваине на плечи. Тряска начала передаваться через суставы по рукам в верхнюю часть туловища Тигхи, и у юноши застучали зубы.
– Мулваине! Проснись! Мулваине! – Он мотнул подбородком в сторону Ати. – Возьми его за ноги и прижми вниз.
Ати ухватился за лодыжки, и оба юноши буквально навалились на раненого своими телами.
Очевидно, они придавили раненое колено, потому что Мулваине громко заохал и проснулся. Он замахал руками и широко разинул рот, настолько широко, что Тигхи даже испугался, как бы Мулваине не вывихнул себе челюсть.
– Ахх! Ахх! – стонал раненый.
Ати отпустил его ноги.
– Мулваине, – закричал Тигхи. – Мулваине. Приветствую тебя именем Пап! Проснись!
Глаза раненого завращались, как плоская галька, если по ней щелкнуть пальцем, и лишь зрачки, оставаясь неподвижными, сосредоточились на Тигхи. Мулваине простонал:
– Пить! Хочу пить.
Закрыл глаза и затих.
Наступила тишина.
– Мулваине? – позвал его Тигхи.
Дыхание Мулваине было почти неслышным, его грудь едва двигалась.
– Пить, – снова проговорил он.
