— Значит, нам придется бежать?
— Не знаю, Эркюль. Мне надо еще разобраться, что мы должны делать и как. Если завтра до заката вы не получите от меня известий, оставайтесь на месте несмотря ни на что. Ждите, но карета должна быть готова Кстати, погода довольно ненастная, так что бросьте в нее пару ковров.
— Нам понадобятся форейторы и верховые?
— Одного верхового будет достаточно. Найди кого-нибудь понадежнее. Нам нужен не болтун и не трус. Если я не вернусь к послезавтрашнему рассвету, значит, Сен-Себастьян победил. В этом случае разыщи кардинала Футэ в Чемборде. Расскажи ему, что тебе известно о Сен-Себастьяне. Скажи ему также, что Сен-Себастьян вместе с Боврэ и другими служили мессу плоти на теле Люсьен де Кресси, которая бежала от них и сейчас пребывает в Бретани, в монастыре Милосердия и Справедливости. Она предоставит ему свидетельства их вины. Смотри же, Эркюль, — голос графа сделался очень серьезным, — будь предельно внимателен. Попавшись в лапы Сен-Себастьяна, ты погубишь не только себя. От твоего молчания зависит теперь очень многое.
Он поднял голову, ибо дверь распахнулась и в комнату вошел Роджер.
— В чем дело?
— Ванна ждет, — сказал Роджер. — Я приготовил флакон со святой водой и вашу дарохранительницу. Возможно, они вам пригодятся.
Сен-Жермен кивнул.
— Спасибо, Роджер, — сказал он. — Я скоро закончу.
Он снова повернулся к Эркюлю:
— Помни, что я сказал. Если ты веруешь, зайди сегодня же к исповеднику.
Губы кучера побледнели, но ответ его был спокоен:
— Я повидаюсь со священником в течение часа, В Сен-Сюльпис или в Сен-Жермен-де-Пре.
— Хорошо. Но не открывай там больше, чем должно. Ты не можешь просить за Сен-Себастьяна.
— Я будут просить лишь за себя, — уронил Эркюль и неуклюже заковылял к выходу.
Когда он ушел, в комнате воцарилось молчание. Роджер демонстративно разглядывал потолок, Сен- Жермен смотрел на огонь, теребя своей узкой рукой кружева на поднятом вороте египетского халата.
— Ты, похоже, полагаешь, что с моей стороны неблагоразумно так доверяться Эркюлю? — спросил наконец граф.
— Боюсь, да.
— Я однажды доверился тебе, Роджер, еще не зная тебя.
— И правильно сделали.
Сен-Жермен поднял брови.
— Ты сомневаешься в Эркюле? Но почему?
— Хозяин, Эркюль — слуга Он всегда служил Сен-Себастьяну. Барон обидел его, это так. Но существует опасность что, увидев своего бывшего господина, слуга инстинктивно вернется к своим обязанностям и примется ему угождать.
— Может, и так, — мягко сказал Сен-Жермен. — Но, видишь ли, я все же считаю, что он нас не предаст. Думаю, ненависть в нем сильнее застарелой привычки. Обиды в душах пылают дольше, чем дрова в очаге.
Роджер покорно кивнул, но было заметно, что сомнений своих он не оставил.
— Ладно, пошли, — сказал граф, встряхиваясь. Пляска языков пламени чуть было вновь не заворожила его. — Сначала ванна, потом принесешь дарохранительницу.
Роджер отступил в сторону, давая господину пройти.
* * * Письмо аббата Понтнефа маркизу де Монталье.
Отправлено 4 ноября и возвращено аббату графиней д'Аржаньяк 17 декабря 1743 года.
Мой дорогой кузен, приветствую вас во имя Господа нашего и пресвятой Девы- заступницы.
Довожу до вашего сведения, что разговор, который вы мне поручили провести с вашей возлюбленной дочерью, не состоялся. Несомненно, ее одолело девическое смущение, и она не пожелала обсуждать со мной такой деликатный вопрос. Ваше письмо с уведомлением о намерениях маркиза Шеню- Турея объяснило мне многое, и я очень надеюсь, что Мадлен осознает, какую честь оказывает ей этот утонченный молодой человек.
Я намереваюсь выслушать ее исповедь в среду или в четверг и вновь попытаюсь обратить ее мысли к радостям брака и во многом отрадным обязанностям супруги. Она прочла мое письмо, в котором я касаюсь этих вопросов, и сообщила, что находит его весьма поучительным.
Ранее вы упоминали о ее любознательности, и я рад сообщить вам, что Мадлен продолжает усердно читать. Ее тяга к истории несомненно похвальна, хотя в этих книгах встречается много такого, о чем молоденькой барышне лучше бы и вовсе не знать. В самом деле, печально сознавать, что большая часть исторических манускриптов сообщает нам о прискорбных вещах, не очень достойных для обсуждения в обществе воспитанных и благородных людей. Впрочем, Мадлен говорит, что все эти вещи ее многому учат, что ей становятся внятны причины наших скорбей и что у нее открылись глаза на истинную природу человеческой сущности. В том, что ранее смущало ее, она ныне усматривает подлинные признаки человечности.
Вы очень трогательны в своих заботах о вашем чаде, Робер. Я знаю, именно ваша любовь в огромной мере способствовала тому, что Мадлен стала такой, какова она есть. Но не только ее участь волнует меня, но и ваша. Вспомните, как часто я призывал вас исповедаться, чтобы вновь быть принятым в лоно матери-церкви. С тем же пылом, с каким вы печетесь о Мадлен и о ее будущем, вам следует обратиться к помыслам о себе. Подумайте, Робер, о страшной пустоте, которая разверзнется перед вами, если бракосочетание вашей дочери состоится без вас. Подумайте о стыде, который охватит Мадлен, когда она в этот самый радостный для нее день пойдет к причастию без своего возлюбленного родителя. Подумайте о ваших внуках, которые скоро появятся. Разве вы не хотите, чтобы они пользовались защитой святой церкви и принимали участие во всех церемониях и обрядах, сообщающих нас с нашей заступницей и искупителем всех наших вин?
Я ревностно молюсь о том, чтобы вы поскорее облегчили свои душевные муки исповедью и покаянием, мой дорогой кузен. Это важно не только для меня и вашей возлюбленной дочери, но это жизненно важно для вас. Ваша душа стоит пред угрозой проклятия. Наше время с годами становится все более драгоценным нашим имуществом, ибо мы старимся и не знаем момента, когда ангел смерти нас посетит.
Поверьте, я ежедневно прошу Господа нашего и пречистую Деву коснуться вашего сердца и подвигнуть к насущно необходимым шагам. Срок, великодушно на то вам отпущенный, уже истекает. Во времена менее просвещенные с вами за подобную проволочку обошлись бы очень сурово, и даже ныне в Испании вы были бы поставлены в весьма неприятное положение. Разумеется, темные дни Торквемады[18] минули, но инквизиция там все еще не опустила своей карающей длани. Мы — существа слабые, нам мучительны даже страдания телесные, однако они ничто по сравнению с тем, что ждет наши души в аду. Не думайте, что вас обойдет эта чаша. Покайтесь сегодня, и вы избавитесь от будущих мук.
Но… довольно о том. В конце моего послания позвольте заверить вас, что я с нетерпением жду случая поговорить с вашей дочерью, дабы убедить ее сделать желания ниспосланного ей небесами супруга своими собственными и возлюбить закон его и кары его с тем же благоговейным трепетом, с каким мы трепещем перед бичом, очищающим нас от грехов.
С верою и молитвою остаюсь в мире сем вашим кузеном по крови и братом во Христе,
аббат Понтнеф, С.Дж. 
