предметы можно будет использовать в качестве оружия. Комната служила, похоже, чем-то вроде кабинета. Два шкафа вдоль стен, один наглухо закрытый, в отличие от другого. Подвешенная над непонятной, черненой скульптурой, по форме напоминающей приземистое узловатое дерево, полка, забитая книгами без какого-либо обозначения на корешках и тетрадями. Всю противоположную половину комнаты занимал здоровенный стол, выглядящий настолько внушительно, что я даже проникся к нему (столу) уважением и долей симпатии. Люблю основательно сделанные вещи. На практически пустой столешнице царил абсолютный порядок: поставка с ручкой была расположена точно посередине, свитки, такая древность в наши дни, лежали в левом углу. Небольшое кресло, стоящее перед ним. И дядя, который, оперев подбородок на сцепленные в замок руки, внимательно наблюдал за мной с того момента, как распахнулась дверь.
Отсутствие окон.
Путь назад только через дверь. Можно повалить шкафы, выпавшие из них книги, особенно из открытого, создадут отличное препятствие. Как оружие… сойдет только та странная скульптура, если призвать трансформацию. Такой махиной я с человеческими мышцами особо не помашу. Или книгами в него кидать… прицельно. Я представил эту картину и усмехнулся. Забит выборочными изданиями из собственной библиотеки — неподходящая для него смерть. Слишком милосердная.
Я спокойно встретил его взгляд. Он жестом показал мне на кресло. Я сел, скрестив руки на груди, и вопросительно выгнул бровь. Теперь, если он заговорит, то получится, что он, как бы, исполнил мой приказ. Какое унижение для пусть временного, но императора!
Но он не обратил внимание на мой выпад, а может, просто сделал вид, что не заметил, и заговорил деловым тоном, лишенным его обычных ноток пренебрежения и некоторого презрения.
Определенно, творится нечто неладное.
— Итак, Дмитрий Версе, сын последнего императора Дигру
Не выдержав, я засмеялся. У меня не было ни малейших заблуждений насчет его обещаний.
— И ты думаешь, я тебе поверю? — отсмеявшись, сказал я.
Он хмыкнул.
— Столько лет ты мне надоедал как чирь на заднице, и не представляешь, как же я хочу избавиться от него!
— Что можно сделать, попросту убив меня, — я откинулся на спинку кресла. Да, с чирьем меня еще ни разу не сравнивали… интересно, это хуже или лучше «грязи»?
Дядя поморщился.
— Слишком проблемно. Твоя внезапная смерть сразу после написания отречения будет выглядеть подозрительно, могут начаться волнения среди представителей аристократии, которые могут вполне закончиться восстанием против меня. А зачем мне это нужно? Я просто хочу править, также как правил все эти годы. А наследник пусть будет у всех под носом, подтверждая законность и бескорыстность моих намерений. — Он развел руками и опять сцепил их вместе. — Ну что ты на это скажешь?
Признаю, он заставил меня задуматься всерьез. Весьма заманчивое предложение, полностью подходящее мне… если он говорит правду. Да, я внимательно наблюдал за ним во время диалога. Да, я не заметил и намека на неискренность. Но слишком уж резкая перемена. И она подозрительна. Еще удивительно, что он, прекрасно зная, что я связан по рукам и ногам, предлагает, не заставляет, не давит, а именно предлагает выбор… пусть в ультимативной форме.
Все же, просто идеальный вариант! Меня раздирали сомнения. С одной стороны, я желал, чтобы меня оставили в покое и дали отбросить ненужное прошлое в сторону, с другой — подозревал, что не все так гладко, как он выводит.
Продолжать бессмысленную войну за ненужный мне приз я не хочу. Это я знаю точно. Согласиться? Как же бы мне этого хотелось!
Почему бы и нет? Я сделаю, как он просит — напишу отречение, сделаю вид, что полностью поверил ему, а сам буду настороже.
До официального признания я могу спокойно продумать план на плохое развитие событий, потому что он не глупец — нападать (если он этого хочет) не получив желаемого.
— Хорошо, я согласен.
— Наконец понял, что мое предложение выгодно для нас обоих?
Я кивнул. Если бы сейчас услышал в его тоне хоть намек на торжество или облегчение, тут же бы разорвал соглашение, потому что это бы говорило о его лжи. Но я не услышал…
Он с грохотом открыл ящик стола, без спешки достал оттуда лист гербовой бумаги, на которой обычно писались законы, положил его передо мной.
Что ж… начнем.
Я снял с подставки ручку.
Через пару минут все было готово. Дядя пробежался глазами по написанному, и кивнул, положив лист обратно на стол.
— Вот и отлично. Теперь готовься к приему.
— Приему? — не скрывая удивления, переспросил я.
— А ты думал, как я буду объявлять аристократии о твоем решении? — Отодвинув стул, он привстал. — А теперь готовься к своему последнему выходу в свет со статусом наследника. Сегодня все разрешится.
Я понял, что разговор закончен и вышел в коридор, закрыв за собой дверь. Снаружи меня не ждала стража.
Значит, не сомневался в моем согласии, да?
Я поправил воротник-стойку, стоя перед зеркалом в моей комнате, если я могу ее еще так называть… хотя, могу, пару часов, но могу.
Как же я ненавижу эти белые тряпки! Церемониальная одежда, сшитая еще три месяца назад — в ней я должен был пройти официальное посвящение в императоры в день своего девятнадцатилетия. Когда я вошел в комнату, я был сильно удивлен, увидев белый костюм, со всеми нацепленными регалиями наследника трона. Поверх обычных, сероватых штанов, заправленных в мягкие, до середины икры сапоги на твердой подошве, в таких хорошо ходить, когда надо чеканить шаг, напоминать людям свое и их положение на многоступенчатой лестнице общества, и белоснежной рубашки, надеваемой через круглый ворот из-за отсутствия пуговиц, с широковатыми рукавами, манжеты которых были разрезаны на тыльной стороне на три части и обметаны синими нитями, шел жилет с вот этим самым воротником стойкой, из-за него мне был терпим этот «наряд».
Я уж думал одеть какой-нибудь костюм из тех, в каких обычно посещал приемы. А вот пришлось этот… Белый цвет… я чувствую себя неуютно. Как будто платье нацепил вместо брюк и рубашки.
Он правильно сказал — сегодня все решится. Сегодня я стану свободным. Я сделаю первый шаг к отречению от своей человеческой стороны навстречу демонической. Сколько же лет я мечтал об этом! Столько планов, столько потраченного времени — а оказалось так просто… мне нужно было всего лишь подождать несколько лет. Если бы я только знал раньше.
Ну знал бы… разве я смиренно ожидал подходящего времени? Сомневаюсь.
