Псы Господни (Domini Canes)

С ужасом понимаю, что не сегодня-завтра придётся готовить на костре. Штакетники ломать… мебель… книги. Мёрси сказала, что у них керосинка была, да впопыхах-то и забыли. Впрочем, я думаю, что оно и к лучшему. Керосина всё равно нет… а насчёт бензина я что-то очень сомневаюсь.

Попросила Мёрси курить на наружной пожарной лестнице. Там и банка стоит… видимо, воспитательницы покуривали. Илья тоже туда ходит, кстати. А то сигаретный дым тянет по всем коридорам. Не очень им, наверное, приятно — курить и видеть под собой лишь слабые очертания детской площадки… но пусть уж терпят.

А в окна второго этажа, кстати, теперь всё видно так, как оно и существует в реальности (хм…хм…) то есть, туман. Жаль. Раньше хоть и страшновато было, но всё же — солнышко!

Надо же, в этом мире у меня уже появились «раньше» и «давно»…

Перед сончасом вместе с Мёрси по очереди ополоснули детей в ванной на кухне. Вообще-то она (Мёрси) молодец, если захочет, конечно. Руки у неё не к попе пришиты, как это частенько бывает у красивых одиннадцатиклассниц. Ну, а потом уж и Саша с Ильёй долго брякали ковшиком — плескались. Из кухни при этом доносился отборный мат. Это Илья… сквернослов, понимаешь ли. С инвалидами с детства частенько так. Надо же мужчиной себя показать… хотя бы в этом. Мы — дамы — ушли наверх укладывать ребятишек. Джентльмены объявились примерно через полчаса. Илья — освежившийся, с влажными волосами, но злой, как… как… ставлю прочерк.

… он симпатичный… если бы не изуродованная рука и вывернутые ноги! От девчонок бы отбоя не было…а сейчас, при наличии всего двух мужчин на всю жизнь… хотя — какие тут девчонки… кроме Мёрси…

Саша — мокрый с ног до головы, весь забрызгался. Я спустилась в кухню — батюшки светы! Весь пол залит водой, ужас, сколько извели! Ну, сами извели, сами и принесёте. В большой кастрюле с надписью «компот» (кошмар!) в чистой воде прополоскала кое-что из детского. Саша развесил бельишко на шведской стенке в спортзале и притащил три ведра мыльной воды в туалет, для смыва. Теперь нас много и все вместе живём — только успевай, таскай наверх воду.

Загадка: в аквариумах ни одной рыбки или, там, улитки. Думала — померли, бедные, ан нет! Исчезли. Кот, что ли сюда заходит и свежей рыбкой питается? То-то он кочевряжится — не ест у меня, толком, ничего! Ах, загадки, загадки… (грустный смайлик)

А потом все свалились и уснули, завернувшись в одеяла. Мёрси спит, как ребёнок, калачиком. Личико печальное. Саша и во сне как-то горбится, ноги поджимает, скрючивается, словно поменьше места занимать хочет. Рядом стоит кушетка — Илья. Ему с пола встать самому тяжело — вот и пристроился на кушетке. На спине спит, да ещё и храпит с присвистом. На полу бутылка водки початая стоит. И «Пепси». Говорит, мол, с утра голову поправлю, «не отходя от кассы». Я уже, было, хотела возразить, но передумала, мысленно махнув рукой. Ему завтра не дрова пилить всё-таки. Буду приглядывать, чтобы он с утра не наклюкался, сидючи с детьми…

…какие они всё-таки тихие…

…как блокадники…

А я вот пошла к себе — пишу дневник. Ночевать вернусь в садик. Уже заканчиваю — потому что дети скоро проснутся и надо поить их соком с печеньем, а потом готовить ужин.

И вообще — на фига мне такое счастье?

Завтра ещё что-нибудь напишу, если не помру!

Если записей больше не будет, так и знайте — померла Анна Сергеевна, как чёрная рабыня на кофейной плантации» (улыбающийся смайлик).

* * *

Она так устала, что не могла уснуть. Напряжение безумно длинного дня не отпускало, всё тело ныло, поясница отваливалась. Устав бороться с бессонницей, Анна встала и осторожно прошла вдоль ряда кроваток. Дети крепко спали — Леночка вспотела во сне… Бориска прижимает к себе медвежонка… Кондрат сосёт палец… Федя смешно надул губы… Эллочка улыбается, а Валенька опять перебралась на кровать к Кристинке. Может быть они сестрёнки?..

Анна осторожно перенесла девочку на место и укрыла одеялом.

Илья даже во сне выглядел озабоченным и измученным, брови недовольно нахмурены. Тяжело ему, наверное… много тяжелее, чем нам всем! Какой-то уход нужен… хотя бы минимальный. Надо уговорить его завтра — попробую сделать массаж… спину, ноги — помню же кое-что!

…старое дряблое тел неласковой свекрови, запах лежачего больного, объяснения патронажной медсестры: главное, поддерживать мышцы в тонусе и не допускать пролежней, понимаете?

…вот так, по массажным линиям, потом протирать спиртом — смотрите, запоминайте,

это надо делать регулярно, дважды в день…

…дважды в день…каждый день…два года…каждый день…

На ковре на матрасах, покрытых простынями, спали порознь Саша и Мёрси. Саша всё-таки, такой богатырь, гигант прямо! На изуродованном шрамами лице — тихая умиротворённая улыбка. Мёрси рядом с ним казалась совсем маленькой девочкой — хрупкой и беззащитной. Посапывает во сне… ребёнок ещё… а пистолет в кобуре рядом держит и рукой накрыла. Анна устало улыбнулась и подошла к окну.

«А ночи становятся темнее!» — подумала она, присела на стул, облокотилась на подоконник и задумалась. Сквозь призрачную полуявь и озноб усталости слышалось уже знакомое…

…с-с-с-с…ш-ш-ш-ш…с-с-с-с…

— Как живётся, Аннушка? Не скучаешь без меня, а?

— Это опять ты?.. Ну и какой ты сегодня? Что-то не вижу я тебя. Почему ты всё время меняешься? Я хочу знать — какой ты на самом деле? Придумал бейсболку зачем-то. Мальчик-то тут при чём? И палки лыжные. Ты же не Илья… нет… ты просто хочешь, чтобы я думала так. Шутки шутишь… а мне весь этот цирк не нравится.

— Это так важно для тебя — знать, какой я?

— Да нет… скучаю по музыке, представляешь? Так хочется, чтобы зазвучало потихоньку.

— Так? — негромкие звуки: «Lily Was Here» — Кэнди Далфер и Дейв Стюарт — саксофон и гитара — одна из любимых мелодий. Ибо написано гением: «Из наслаждений жизни одной любви музыка уступает. Но и любовь — мелодия!» Пушкин, Александр Сергеевич. Дарю.

— Спасибо. Откуда ты знаешь, что мне нравится?

— А я много про тебя знаю, милая. Например, то, что тебе очень любопытно — где же ты всё-таки находишься? А может, я страшно ошибаюсь? — он озабоченно сдвинул брови, как неумелый актёр в дешёвом фильме Болливуда. — Или ты довольна тем, что, дескать, наконец-то есть о ком заботиться… может быть, даже любить…

— Да, то есть, нет! Я хочу знать кто ты и откуда? Что в этом мире настоящее — мы и дети, или призраки, не замечающие нас? Кто из нас жив, а кто мёртв? И про туман — это ты его сделал? А куда ты дел всех остальных людей? Расскажи… если, конечно, ты сам это знаешь… а ты знаешь — я чувствую.

— Как много вопросов ты задаёшь! Любознательность твоя достойна похвалы! — сдержанный смех.