Псы Господни (Domini Canes)

Горячее дыхание в затылок. Соблазнительный шёпот, щекочущий ухо. — Смотри, я кое-что тебе покажу.

Жаркие невидимые руки подхватили (обняли?) сзади за талию и — вверх! Все выше — и выше, как в фантастическом фильме. Двор, дома и улицы стремительно уменьшаются, превращаясь в подобие карты. Словно смотришь в иллюминатор лайнера на взлёте. Ещё выше — город, покрытый желтоватой дымкой, похожий на остров. Анна замерла, ожидая увидеть голубой шарик Земли, покрытый океанами, горами и лесами, а вокруг — мерцающий Космос. Но — картинка не менялась. Только остров родного города, и…

…как кадры из «Солярис» — остров жизни в безбрежном океане. Это всё Илья — он что- то говорил днём про Лема, Тарковского, Солярис, сталкеров — а теперь уставшей Анне снятся кошмары…

…вместо перламутрового океана — что-то похожее на огромный, бесконечный лист измятой копирки — черный, маслянистый, по которому гуляют такие же чёрные протуберанцы и тяжело ворочаются торнадо, выгибающиеся над городом колоссальными арками. Страшная, мрачная картинка безумного одиночества.

— И ты надеешься, что отсюда есть выход, Анна?

— Да, конечно. Я хочу, чтобы он был. А теперь ещё дети…

— С чего ты взяла, что вы за них отвечаете? А вдруг им найдётся местечко получше, чем под крылышком у Анны?

— Нет, дети — это очень важно. Ты не понимаешь.

— Это я-то не понимаю… хе-хе! Живи здесь, женщина. Если хочешь — сделаю так, что тебе и твоим приятелям будет хорошо. Вы не будете ни в чём нуждаться. И даже, может быть твой Илья…

…он тебе нравится… нравится…

— Да, да…

— … станет нормальным, здоровым…

— Да…

— …и я буду приходить к тебе…

…тебе же этого хочется… хочется слушать голос… это ЕГО голос…

— Да, да…

— …и буду говорить с тобой. Ты славная, Анна. Твоё место здесь, если уж начистоту!

Анна на мгновение почувствовала, что маленькая детская подушка, на которой лежала её голова, промокла от слёз. Негромко похрапывал Илья. Совсем рядом сопела слегка простывшая Мёрси… с ближайшей кроватки свешивалась маленькая детская ножка в полосатом гольфике.

…и город… и бесконечная чёрная бездна вокруг…

…падение…

Костёр. Незнакомец всё в той же бейсболке, скрестив по-турецки ноги, сидит напротив и задумчиво смотрит в огонь.

— «Печальный Демон, дух изгнанья парил над грешною землёй…» — тихо декламирует он.

Анна обнимает медвежонка. Рядом с ней, слегка покосившись на бугорке асфальта, тикают часы.

— Ты — это Демон?

— Ну, радость моя, это уж кому как нравится. Можешь называть меня Демоном Сократа… или тем самым Демоном, что был проводником Сирано де Бержерака в «Иных государствах и империях Луны» и представился, как Демон Сократа… или тем самым Демоном, что страстно полюбил царицу Тамару… — Демон разламывает веточку тополя и кидает половинки в огонь.

— Не понимаю…

— Я в курсе, моя маленькая Анна, моя королева.

— Ты что, Воланд?

Он тихо смеётся. Показывает язык. Где-то далеко воет пёс…

— Это я поддразниваю тебя, мой ангел. Я не Воланд, ты не Маргарита. Я не Мельмот-скиталец и не Агасфер, я не Симон-маг и не Мерлин. Я даже не дух ныне покойного Данте. Я просто Демон.

— Дьявол? А как же… Бог?

— «И бесы веруют и трепещут», Аннушка! Это очень старая фраза. Вас в школе не учили, но знай, что Бог — Отец всего сущего.

— Но дьявол отрицает Бога…

— Кто сказал? Где? — комически удивляется Демон и оглядывается по сторонам, словно ожидая увидеть строгого атеиста, выходящего из темноты с ноутбуком подмышкой. — Боже мой, глупость какая! Ты хотя бы слышала о Люцифере, сиречь Деннице?

— Слышала, — обидевшись, шепчет Анна.

— Хорошо, что слышала, ягодка. Не верить в собственного Отца никак нельзя. Мы просто обижены на него, понимаешь ли. Дело, конечно, семейное, но как-то так уж повелось, что Отец не додал нам того, что для нас важнее всего!

…демоны… ад… огонь…

…почему?

…зачем это происходит со мной?..

— Ну-ну-ну, не куксись! Никаких серных дымов и пылающих костров. Ад, конечно, существует, но тебе там не место, так что не вздрагивай. Я по глазам твоим вижу, что тебя мучают тысячи вопросов. Считай, что тебе повезло. Я готов отвечать на них, хоть до второго пришествия.

— Почему? — хрипло спросила Анна.

— А блажь такая! — весело хихикнул Демон Сократа… или как там его по-настоящему… — Я в хорошем настроении.

Он перегибается прямо через костёр. Анна видит, как пламя лижет полы пятнистой куртки, как вспыхивает язычок огня на рукаве…

— Я в хорошем настроении, Анна! — шепчет он ей прямо в лицо. Его дыхание почему-то отдаёт мёдом. Проворные струйки огня бегут по куртке вверх, к воротнику… — Пользуйся!

…он закуривает. Анна крутит головой. Невольно она смотрит на полы его куртки, на рукав… всё, как было. Это напоминает резкую смену кадра в кино. Господи, что всё это значит? «Я заболела. Я брежу. Я умираю», — проплывает сонная, удивительно спокойная мысль.

— «…и будешь ты царицей мира, подруга верная моя!» — приятным баритоном выпевает гость и затягивается сигаретой «Camel». Пустую смятую пачку он бросает в костёр. Анна задумчиво смотрит, как съёживается в огне целлофановая прозрачная обёртка, как темнеют углы картонной пачки… и вспыхивают оранжевым пламенем.

— Демоны — против Бога, — спокойно говорит она, не отрывая глаз от корчащейся пачки.

— Не совсем, — отвечает ей странный гость. — Все мы — часть Его. Но из всех своих детей он никого не наделил способностью творить. Это, как ты, Анна! Помнишь, как ты мучалась над каждой строчкой… а тебе говорили, что Анны Ахматовой из тебя не выйдет… помнишь? Мы наделены жаждой творчества… но можем лишь оценить чужое творение и не умеем создавать своё. Мы можем только пытаться…

— Это плохо? — Анна поднимает взгляд. Илья… лицо Ильи… и скрюченная левая кисть… он снова