Но что собирается смотреть Гриша?
МЕЖДУ НЕБОМ И ЗЕМЛЁЙ
Класс, грохнув крышками парт, поднялся. Чуть помедлив, встал и я.
— Здравствуйте, дети! — сказала Клавдия Васильевна.
Учительница с улыбкой оглядела всех ребят, а мне еле заметно кивнула.
— Садитесь, дети. Достаньте тетради, проверим домашнее задание.
Я достаю тетрадку по письму, а следом за ней упитанный том «Физики для любознательных». Её мне дал полистать А-квадрат — о нём я ещё расскажу. Тетрадку я кладу раскрытой на край парты. Если Клавдия Васильевна захочет проверить, пожалуйста, я выполнил домашнее задание. Но я уверен, она не захочет.
Клавдия Васильевна прекрасно знает, что я всё знаю, и потому почти никогда меня не вызывает.
Школу я люблю, потому что в школе я отдыхаю. Школа для меня единственная передышка перед самым главным. Перед тем, что начнётся, когда прозвенит звонок с уроков.
Поэтому в школе самое важное для меня — набираться сил, не отвлекаться по пустякам и не заниматься всякой чепухой, ну вроде того, чтобы отвечать на уроках.
Клавдия Васильевна меня не отвлекает и другим запрещает это делать.
Вот и сейчас она на цыпочках прошла мимо моей парты и даже не бросила взгляда на раскрытую тетрадь. Ну и правильно, чего зря время терять, проверять там, где всё в порядке.
Я сказал — моя парта. Верно, моя, собственная. Ведь сижу я на парте один. Может, потому, что некого со мной рядом посадить, может, потому, чтобы никто мне не мешал.
Я уткнулся в толстый том «Физики для любознательных». Правда, я с трудом продирался сквозь джунгли формул. Не выходил у меня из головы Гриша — что он там затеял?
Сегодня я впервые с нетерпением ждал переменки. Хотя переменки, честно говоря, я не люблю. Единственная от них польза — можно выпить чаю с булочкой. На это удовольствие мне хватает пяти минут большой переменки. А куда девать остальное время? А чем заниматься на других переменках?
Наконец звонок! Я с наслаждением захлопнул «Физику для любознательных».
Мальчишки с гиканьем выскочили из класса. Девчонки, разбившись на стайки, принялись шушукаться.
Я неторопливо поднялся и подошёл к окну, у которого стояли три девчонки и, перебивая друг дружку, что-то рассказывали.
При моём появлении девчонки затихли. Они глядели на меня с обожанием. Я был для них загадочной личностью вроде Штирлица.
Девчонки ждали, что я скажу. А я не знал, о чём с ними говорить.
За окном вовсю носились снежинки. Это что же — зима началась? Вроде утром ещё никакого снега не было.
— Как быстро погода меняется, — открыл я наконец рот. — Утром ещё осень была, а сейчас снег валит.
Первой не вытерпела девчонка с голубым бантом. Она прыснула и прикрыла ладошкой рот. А следом засмеялись и её подружки.
Я обиделся и пошёл в коридор. Я давно знал, что девчонки несерьёзные создания. Ну что я такого сказал? Ничего особенного. Так чего смеяться?
В коридоре мальчишки играли в чехарду. С криками прыгали друг через друга.
Когда появился я, игра прекратилась. Я почувствовал, как вокруг меня образуется безвоздушное пространство.
Мальчишки отодвинулись от меня, сбились в кучку.
— Тебе чего? — выкрикнул мальчишка с быстрыми чёрными глазами.
Как же его фамилия? Макаревич? Мандер? Да, что-то в этом духе.
— Я тоже хочу поиграть, — говорю я миролюбиво.
Макаревич или Мандер — хоть убейте меня, не помню его фамилии — настроен воинственно.
— А мы не хотим с тобой играть, — объявляет он за всех.
Мальчишки молча кивают, соглашаются с черноглазым.
Макаревич-Мандер мне по плечо. Если я его как следует толкну, он наверняка упадёт. Другие ребята, конечно, заступятся за него. Нет, придётся уйти. Со всем классом — увы! — мне не справиться.
Я понимаю, что они мне завидуют, и не обижаюсь на мальчишек, хотя мне обидно так, что даже нет слов сказать, как обидно. Что поделаешь, такова судьба всех великих людей — их никто не понимал, над ними смеялись, их гнали…
Ну ладно, если со мной не хотят играть одноклассники, пойду к старшеклассникам — они мне компания.
Я поднялся на второй этаж и очутился перед весёлой толпой мальчишек, которые играли в «мазилу».
Посредине стоял очкарик с розовыми от волнения ушами. Правой рукой он подпирал щеку, будто спать собрался, а левую выставил из-под мышки.
Вот по этой руке один из ребят и бил изо всей силы, а когда очкарик оборачивался, мальчишки глядели на него с самым невинным видом — мол, угадай, кто из нас тебя «погладил».
Очкарик морщился и наобум показывал. Конечно, он не угадывал, мальчишки смеялись, и очкарик снова подпирал правой рукой щеку, а левую выставлял из-под мышки.
Нет, к ним я не пойду. К ним попадёшься, потом живым не уйдёшь.
И тут я увидел парня и девушку, которые медленно прогуливались по коридору. Парень, махая руками, о чём-то говорил девушке. Она глядела на него, широко раскрыв глаза, и молча кивала. А парень загорался то ли от её кивков, то ли от распахнутых глаз и ещё быстрее махал руками.
Вот это другое дело. С этими ребятами я найду общий язык. С ними есть о чём поговорить. Они явно обсуждают космические загадки.
Я двинулся наперерез парню и девушке.
— Как вы считаете, — спросил я, — чёрные дыры в космосе существуют или это гипотеза?
Парень осёкся и, хлопая ресницами, недоуменно поглядел на меня.
— Чего?
Начиная догадываться, что влез туда, куда не надо, я всё же переспросил:
— Я хотел узнать ваше мнение о чёрных дырах в космосе.
У парня раздулись и побелели ноздри. Он стал удивительно похож на разъярённого тигра.
— Слушай, малявка, катись отсюда…
Но девушка коснулась рукой его руки, и этот сорвавшийся с цепи «тигр» в одно мгновение затих.
— Мальчик, о чём ты хотел узнать? — спросила девушка.
Теперь я понял, что им не до меня, не до загадок космоса, вообще, ни до чего на свете.
— Извините, — попросил я прощения у девушки, а на «тигра» даже не поглядел. Конечно, я виноват, но зачем же орать?
Тут как раз прозвенел звонок, и я поплёлся в свой класс. Я видел, что «тигр» хотел мне что-то сказануть на прощанье. Не тут-то было. Девушка мягко, но надёжно держала его руку, и «тигр» лишь только прорычал мне вдогонку.
Что же мне делать? Младшие не хотят со мной играть, а старшие не хотят со мной разговаривать.
В классе я появился, когда урок уже начался. Клавдия Васильевна очень обрадовалась, что я пришёл.