В кабинете Сенечка вынул из бокового кармана двойной тетрадный листок, аккуратно обернутый газетой, и протянул его Возвышаеву:
– Это копия моего донесения на имя бюро. Отчет о поездке в Гордеево и Веретье. Я хочу, чтобы вы познакомились с ним заранее.
– Гм, – Возвышаев со значением посмотрел на Сенечку, но листок взял и прочел.
– Очень правильно сделали! – Возвышаев не пояснил – что правильно? То, что он сделал там, в Гордееве, или то, что передал ему копию донесения. Но лицом подобрел, пригласил Сенечку сесть в кожаное кресло и даже улыбнулся.
Сенечка хоть и присел в кресло, но на самый краешек, да еще подавшись туловищем к Возвышаеву, как бы подчеркивая всем существом своим, что не беседовать на равных он пришел сюда, а выслушать дельный совет, в любую минуту может встать и двинуться в том направлении, куда ему укажут.
– Мы живем в такое время, когда нас призывают к действию, а некоторые товарищи упираются обеими руками и ногами, как парнокопытные животные.
– Не только упираются, дорогой товарищ, – с чувством отозвался Возвышаев. – Более того, толкают нас в сторону и под уклон. А этот уклон называется правым.
– На стихию работают, – со вздохом подтвердил Сенечка.
Возвышаев встал, крупно зашагал по комнате и, глядя себе под ноги, сердито рассуждал:
– Советская власть дала нам всеобщее право жить в братском равенстве и отвечать друг за друга. Поэтому все эти подоходные налоги, индивидуальные обложения есть повестка на приглашение – стать в строй. Идти не к личному обогащению, а всеобщему.
– Правильно, Никанор Степанович! У нас не мирное прозябание, а культурная революция, как сказал поэт.
– Хорошо мыслишь, комса, хорошо! Побольше бы нам таких горячих сторонников.
– А вы действуйте смелее. Пора ударить по кулаку и по всей этой зажиточной сволочи.
– Но, но, не забывайтесь. На все есть установленные сроки и свои приказы. Раз приказа нет, сиди и жди. Но готовиться к этому нужно.
Возвышаев сел за стол и как-то неожиданно спросил:
– Вы член партии?
– Кандидат.
– Тоже неплохо. С каким стажем?
– Да уж на второй год перевалил.
– Пора в члены переходить… Инициативные товарищи нам нужны. Местная низовая партячейка, прямо скажем, плетется в хвосте событий… – Возвышаев одним глазом смерил Сенечку, другим уперся в его донесение, лежащее на столе. – А что, не засиделись ли вы на комсомольской работе?
– Так ведь наше дело известное – где бы ты ни находился, а держи четкую пролетарскую линию в повседневной работе, – уклончиво ответил Сенечка.
– Верно! А если сказать конкрекно, – на последнем слове Возвышаев словно споткнулся, и Сенечка уловил это «конкрекно», – то теперешняя пролетарская линия заключается в том, чтобы ни одно кулацкое хозяйство не ускользнуло от индивидуального обложения.
– Действовать конкрекно, – повторил Сенечка, – значит привлечь бедноту к выявлению кулацких хозяйств. Так я вас понимаю?
– Именно! Вы который год у нас в Тиханове?
– Четвертый пошел.
– Срок подходящий. Местное население, надеюсь, знаете?
– Как не знать! Я ведь учитель – вроде попа по дворам хожу…
– Ну да, в целях, так сказать, культурного переворота… революции то есть. Родственники есть?
– Какие у меня родственники? Я же ведь из детдома.
– Да, да… я припоминаю… Мы вас в школу определяли… Еще в волости. Значит, вы безродный?
– Безродный.
– Это хорошо. Объективная мера действия и никаких материальных оснований. – Возвышаев глянул на Сенечкино донесение, прочел в конце его подпись и в скобках полное имя-отчество. – Вот так, Семен Васильевич… А как вы на это посмотрите, если мы предложим вам поработать секретарем местной партячейки?
– Но секретарем работает Кадыков. Как-то неловко, – Сенечка приподнял плечи и широко развел руками.
– Он уходит… В Пантюхино переезжает.
– Ну, если он уходит, тогда другой оборот. – Внутри у Сенечки все ликовало, но он смиренно глядел себе под ноги и тихо шевелил носками.
– Там выберут тебя или нет… Я надеюсь, конечно, что выберут.
– Никанор Степанович, я всегда готов…
– Обожди, не перебивай! Обстановку готовить надо теперь. Среду прояснять. С массой работать. А то получится вон как на гордеевском активе. Собрались выявить кандидатуры на индивидуальное обложение, а
