делу. Что там у вас в Гордееве с Зениным приключилось?
– Он уже успел наябедничать?
– Что значит наябедничать? Он обязан доложить.
– Подлец он и демагог!
– Ну, меня ваши личные отношения не интересуют. Скажи, как дела с излишками? И сколько хозяйств выявили для индивидуального обложения?
– Тут в двух словах не скажешь.
– Скажи в трех.
– Таких хозяйств, чтобы подходили под индивидуальное обложение, в Гордееве нет.
– Так… Скажи проще – кулаков в Гордееве нет. Значит, ты разделяешь мнение тамошнего актива? На каком основании?
– Я говорила с председателем сельсовета Акимовым. На другой день, то есть в воскресенье, собирали актив. Обсуждали каждое хозяйство в отдельности. И потом, я сама знаю эти хозяйства… Лично.
– Я, может быть, не хуже твоего знаю их. Ну и что?
– Как что? Я все-таки отвечаю за свои слова.
– Кому нужен этот ответ? Ты получила задание? От райкома! Я тебя предупредил: бюро вынесло постановление – выявить кулаков в Гордееве. Поручило эту задачу нам, райкому комсомола. Выявить! Понятно? А ты мне об чем толкуешь?
– Ну а если их нет?
Тяпин навалился грудью на стол:
– Разговоры, что у нас не стало кулаков, – это попытка замазать классовую борьбу в деревне. Тебе, инструктору райкома, заворгу, не к лицу такие разговоры.
– Я не отрицаю наличия кулаков вообще в деревне. Я говорю только, что в Гордееве их нет.
– Так что ж прикажешь, за счет Гордеева довыявлять кулаков где-нибудь в Желудевке или в Тиханове? Ты что, маленькая? Есть определенный процент, установленный не нами… На ноябрьском Пленуме сказано – обкладывать налогом в индивидуальном порядке не менее двух и не более трех процентов всех хозяйств. Ясно и понятно. Рассуждать здесь нечего.
– Вот именно, не более трех процентов! – воскликнула Мария. – Это же специально, чтобы меру знали. Не то дай волю какому-нибудь Сенечке или Возвышаеву, так они тебе поголовно всех обложат.
– Ну, в чем дело? Давай выявлять эти два процента.
– Два процента это ж дается на округ, на район в целом. При чем же тут каждая деревня? В иной, может, пять процентов кулаков, а в другой ноль целых пять десятых.
– А ты об этом скажи где-нибудь у нас, на тихановском сходе. На вас, мол, мужики, пять процентов, а на гордеевских ноль целых хрен десятых.
– Митрофан Ефимович!
– Слушай, давай конкретно. У них же там этот самый подрядчик на рысаке…
– Звонцев, что ли? Он в селькове теперь работает. Хозяйство у него середняцкое.
– А мельники?
– И у тех по лошади и по корове, а мельница подоходным налогом обложена.
– Да ты что, не понимаешь? Кулака надо обложить в особом порядке, с учетом дохода от тех источников, которые у середняка не обкладываются.
– Да нет же кулаков у них.
– Ну черт с ними! Пусть назовут их богатой частью зажиточного слоя. Какая разница?
– А тогда зачем было меня посылать? Вызывайте сюда Акимова и прикажите ему – столько-то хозяйств выделить на индивидуальное обложение.
Тяпин покривился:
– Ты чего, смеешься, что ли? Вся налоговая политика так построена, что она представляет широчайшие права местным органам, то есть деревенскому активу, бедноте, сельсовету. А если райком начнет устанавливать налоги, это будет извращением. За такое дело нам по шее надают.
– Ну, вот и договорились. Я, как представитель райкома, утверждаю, что гордеевский актив поступил правильно.
– А то тебя за этим посылали, – проворчал Тяпин. – Что там с излишками? Зенин говорит, что он нашел излишки, но якобы вы с Акимовым отказались составлять акт.
– Я работник райкома, а не агент уголовного розыска, – сказала Мария с вызовом. – Я не стану лазить ни в подполы, ни в подпечники и выгребать оттуда хлеб.
– Это, Маша, называется чистоплюйством. Извини, но тут я тебя не понимаю.
– А ты сам полез бы в подпол?
– Если прикажут…
– Кто прикажет? Зенин?
