перепутал. Едет человек в одно место, а попадает в другое. Бог знает куда, как далеко. Не то что шляхи проезжие – лесные тропы и те заставами перегорожены, волчьими ямами изрыты. Не ровен час – пропадешь. В своей околице с хутора на хутор не пройдешь. А коли заставит человека беда в город или еще куда отправиться, так прощается с семьей, словно за море путь держит. И скажи на милость, откуда их набралось, столько стражников да соглядатаев! Хватают каждого, откуда бы ни ехал, с русского аль с польского боку. Говорят, ищут какого-то князя беглого. Может, и брешут, только сказывают: князь этот везет волю крещеным людям. Вот его паны и ищут… А напрямик не проедешь. В объезд надо. Путь держи берегом вдоль речки. Что на ночь собрался, может, оно и лучше… А может, и хуже… Кто его знает!..
– Спасибо, отец…
– Храни тя господь!
Старик перекрестил всадника и долго смотрел вслед, пока тот не скрылся в сумрачной мгле перелеска. Незнакомый всадник казался старику человеком хотя и необычным, но, по всему видно, незлым. Никакого оружия старик при нем не заметил. И разговаривает, будто в соседнем селе родился. А с виду – пан. Подаренная же на прощанье монета и вовсе убедила рыбака, что человек тот не злодей. А все же хорошо, что он проехал… Старик вздохнул, поправил на плечах худой армячишко и побрел к шалашу, одиноко темневшему на песчаной отмели.
…Уже совсем стемнело, когда всадник устало склонился на седле и выпустил поводья. Голова его тяжелела, и по телу медленно расползалась сковывающая, томящая дремота. Всадник не заметил, как лошадь свернула в сторону и ровным неторопливым шагом углубилась в поросший мелким кустарником лес.
Тишина леса, монотонное чавканье копыт да мерное покачивание седла совсем усыпили усталого путника.
Вдруг что-то большое и темное навалилось на него. Послышался короткий свист. Конь, шарахнувшись в сторону, выбросил его из седла. На всадника бросились с разных сторон люди. Кто-то сильной рукой сдавил горло, зажал рот. Он застонал, чувствуя, как ему выворачивают, скручивая за спиной, руки.
Завязали рот и глаза и, грубо толкнув, повели. Он слышал, как следом вели его коня. Кто-то спросил:
– Что в сумах?..
Другой ответил:
– Бумаги.
И снова первый:
– Значит, опять от Жигмонта…
Всадник сделал попытку заговорить, но сильный удар в спину заставил его смолкнуть.
Так они дошли до оврага и, спустившись вниз, остановились. Невидимые люди подходили к пленному, щупали одежду. Хриплый голос приказал по-русски:
– Сумы подай сюда, а пана не трогать. Придет батька, сам разберется… Да развяжите его! Как бы не задохся раньше времени!
Пленника толкнули. Ноги скользнули по земляным ступеням. С него сорвали повязки. На мгновение мелькнуло высокое звездное небо в узком вырезе двери.
Захрипела сколоченная из толстых кольев дверь. Стукнуло бревно запора, и вокруг стало темно и тихо…
Когда пленник очнулся, первое, что он услышал, были слова латинской молитвы. Сквозь щель пробивался рассвет, позволявший различить фигуру коленопреклоненного человека. Слабым голосом пленник окликнул молящегося. Тот замолчал, потом сказал по-польски, с сильным иностранным выговором:
– Я считал вас мертвым.
– Вы немногим ошиблись, – ответил пленник тоже по-польски, пытаясь приподняться и со стоном снова опускаясь на землю.
– Кто вы, – спросил молящийся, – и как попали сюда?
– Я несчастный скиталец, – с горечью ответил пленник. – Всему виной неразумная торопливость… Я спешил повидать одного человека с моей родины…
– О, теперь вы еще дальше от него, чем были. От него и от вашей родины… Да и вряд ли вообще нам с вами удастся попасть на польскую землю.
– Я не поляк, – возразил пленник.
Молившийся резко повернулся, пытаясь в темноте рассмотреть пленника.
– Вы назвали себя скитальцем, – осторожно заметил он. – Значит, родина ваша не здесь? И не в Польше?.. Где же она? Как ваше имя?
– Зовусь я доктором Франциском Скориной, а родился в городе Полоцке, – просто объяснил Георгий. – Побывал я и в Польше, и в чешских, и в немецких землях, и в итальянских городах.
– Я также бывал в этих странах, – вздохнул собеседник, – и, подобно вам, теперь горько раскаиваюсь, что покинул их…
– О нет, друг мой! – перебил его Георгий. – Люди, пленившие нас, скоро убедятся в своей ошибке… Мне удалось слышать их беседу. Если не ошибаюсь, мы в лагере русских?
– Да, – ответил собеседник, снова насторожившись, – это русские…
– Тогда все легко разъяснится, – с заметным облегчением сказал Скорина. – К ним я и направлялся, желая повидать нужного мне человека.
– Кто этот человек? – тихо спросил собеседник.
