Дон Руй Гомес (встает и подходит к ней) Послушай. Не свободна Душа моя, когда в тебя я так влюблен На склоне дней. Я зол, ревнив — таков закон, — И красота в других и юности цветенье Мне причиняют страх, внушают подозренье. Завидуя другим, я сам стыжусь порой. Судьба — насмешница: в любви, уже седой, Но жгущей сердце нам столь пламенно и смело, Наш дух и юн и свеж, хотя бессильно тело. Пред юным пастухом, — покуда мы идем, Он с песней звонкою, я с сумрачным челом, Он в зелени лугов, я в темном старом парке, — Я говорю себе: о, что все башни, арки Владений герцогских? Я б тотчас отдал их, Как и свои поля с дубами рощ густых, Свои стада овец, бредущие в долины, Свой титул, древний род и все свои руины, Всех предков доблестных из рода моего — За домик пастуха, за молодость его. Он в смоляных кудрях, и взор его так ясен, Похож на твой; и ты сказала б: «Он прекрасен». Что думать обо мне? Я стар уж — что скрывать! Хотя и Сильва я, чем стал бы я пленять? Все это ясно мне. Вот видишь, как люблю я! Весь мир я отдал бы за молодость такую. Напрасные мечты! Мне — свежесть юных сил? Нет, раньше я, чем ты, приду в страну могил. Донья Соль Кто знает?.. Дон Руй Гомес И поверь — все эти кавалеры Являют не любовь, не сердце, а манеры. Полюбит девушка такого всей душой, — Ей — смерть, ему же смех. Их пестрокрылый рой Напоминает птиц окраской, воркованьем, Любовью, как перо, подверженной линяньям. Пускай у стариков сил меньше, взор темней, — Надежней их крыло и лучше, хоть тусклей. Мы любим преданно. Что тяжкий шаг, седины? Чело изрыто, но на сердце нет морщины. Но коль старик влюблен, щади его любовь! У сердца нет седин, и в нем живая кровь. О нет, любовь моя не искрится, играя, Как бусы из стекла, — в ней сила есть иная: Отцовство, дружба, честь; и сам я тверд душой, Как кресел дедовских тяжелый дуб резной. Я так тебя люблю! Душой, к тебе летящей, Люблю, как любят день, на небо восходящий, Как любят нежность роз, как любят звезд чертог. С тобою быть все дни, ловить след милых ног, Узреть чело твое и взгляда совершенство — Вот счастье для меня, вот вечное блаженство! Донья Соль Увы! Дон Руй Гомес К тому же мир обычай чтит такой: Оканчивая жизнь, старик полуживой, Уже склонившийся над мрамором могилы, С невинным ангелом, с голубкой сизокрылой, Остаток делит дней, и бодрствует она Над жалкой старостью, что в ночь идти должна. Вот благородный долг, вот дело высшей чести, Прямой порыв, когда, живя со старцем вместе, Шлешь утешение ему на склоне дней, Быть может, без любви, но всей душой своей. О, будь мне ангелом с душою девы нежной, Чтоб я, старик, свой пыл, отныне безнадежный, Остаток жалких дней мог разделить с тобой — Как с нежной дочерью, как с любящей сестрой. Донья Соль Не знаю, кто из нас скорей придет к могиле, Сеньор; и не всегда, покорны юной силе, Мы жить хотим. Увы! Так часто говорят: Здесь медлят старики, а юные спешат. И угасает взор, глубокой тьмой покрытый, Как темный ров могил, что придавили плиты. Дон Руй Гомес О мысли мрачные! К чему на сердце тень, Дитя, в такой святой, такой веселый день? Но время все течет. Мы говорим час целый, А вам уже пора одеться для капеллы. Скорей! Где ваш убор? Теряю счет часам. Где свадебный наряд?
