«Но ведь ты любишь её, эту живую княжну, – зашептал князю внутренний голос, и в глубине души Луговой понимал, что это так. – Быть может, она и не знала о замышляемом Никитой убийстве и, лишь спасённая чудом, приняла на себя роль покойной княжны?»
– Но что же из этого? Ведь это – тоже преступление! – возразил он сам себе.
«А положение её, тоже дочери князя Полторацкого, хотя и незаконной, в качестве дворовой девушки при своей сестре разве не могло извинить этот её проступок? Она ведь только пользовалась своим правом!»
– Нет, нет, это не то, не то, – возмутился князь сам против себя, – это иезуитское рассуждение. Она – преступница, несомненно! Но ведь она так хороша, так обворожительна. Отступиться от неё у меня не хватит сил. Надо спасти её, поехать переговорить с нею, предупредить. Она поймёт всю силу моей любви, когда увидит, что, зная всё, я готов отдать ей своё имя и титул, и ими, как щитом, оградить её от законного возмездия на земле. Но поможет ли это предупреждение? Быть может, бумага уже пришла!
Князь похолодел при этой мысли, однако, подумав, вспомнил, что бумага из Тамбова не может миновать руки Сергея Семёновича Зиновьева, помощника начальника судного приказа.
«Надо переговорить с ним сегодня же, – решил он. – Княжны я всё равно не застану. С нею я объяснюсь после. Надо предупредить Сергея Семёновича, чтобы он задержал бумагу. Ему тоже неприятна будет огласка этого дела. Ведь он сам представил эту девушку государыне как свою племянницу».
Сергей Сергеевич позвонил, приказал помочь ему одеваться и вскоре уже вошёл в служебный кабинет Зиновьева.
Последний оказался, по счастью, не очень занятым и тотчас принял Лугового.
Пережитое утро не могло не оставить следа на лице князя.
– Что с вами, князь? Вы больны или что-нибудь случилось? – с тревогой спросил Зиновьев, указывая гостю на стоявшее с другой стороны стола кресло.
Сергей Сергеевич в изнеможении опустился на него. Наставший момент объяснения с дядей княжны Людмилы совпал с ослаблением всех его физических и нравственных сил – последствием утренних дум и треволнений.
– Говорите, что случилось, князь? Княжна Людмила? – встревоженно спросил Зиновьев.
– Она… не княжна… – с трудом выговорил князь. – Я получил сегодня ужасное известие. Ко мне приехал мой староста из Лугового, которое находится, как вам известно, в близком соседстве от Зиновьева, и сообщил мне, что более месяца тому назад в Луговом у священника отца Николая умер Никита Берестов, разыскиваемый убийца княгини Вассы Семёновны и Тани, пред смертью этот Никита на исповеди сознался отцу Николаю, что он убил княгиню и княжну, а в живых осталась…
– Татьяна?
Князь молча наклонил голову.
– Что же отец Николай?
– Он сообщил обо всём архиерею, а тот, вероятно, даже непременно, сообщит сюда. Я приехал побеседовать с вами и узнать, не получили ли вы такой бумаги.
– Нет, ещё не получал, – глухо сказал Зиновьев.
– Что же нам делать?
– Наказать обманщицу, – твёрдо произнёс Сергей Семёнович.
Луговой сидел ошеломлённый таким решением.
– Я должен сказать вам, – продолжал между тем Зиновьев, – что уже год тому назад слышал об этом, но не придал особенного значения, хотя потом, видя поведение племянницы, не раз задумывался над вопросом, не справедлив ли этот слух… Между нею и княжной Людмилой, как, по крайней мере, я помню её маленькой девочкой, нет ни малейшего нравственного сходства.
– Хотя физическое поразительно.
– Это-то и смущало меня. Но теперь, когда будет получена предсмертная исповедь убийцы, надо будет дать делу законный ход.
– Неужели нельзя как-нибудь потушить это дело? – пониженным шёпотом спросил Сергей Сергеевич.
– Но зачем это вам, князь?
– Я люблю её, и… если бы можно было избежать огласки, я… женился бы на ней.
Зиновьев несколько времени молча глядел на молодого человека, который сидел бледный, с опущенной долу головой. Наступило томительное молчание.
Князь истолковал это молчание со стороны Зиновьева по-своему.
– Я возьму её без приданого… Я богат; мне не нужно ни одной копейки из состояния княжны. Я готов возвратить то, что она прожила в этот год.
Зиновьев вспыхнул, а затем побледнел и воскликнул:
– Наследник после княжны – один я; но у меня нет детей, и я доволен тем, что имею…
– Простите, я не то хотел сказать… я так взволнован…