– Он у важного князя Гарина выкрал дочь и держал её взаперти, за это твоего сына предадут суду, а если ты хочешь спасти его от наказания, иди к князю Гарину и проси у него милости.
Это для бедной женщины было новым ударом. Её сын, вся её надежда, оказался преступником. Его может спасти один только князь Гарин, отец Николая.
Марья, не мешкая, отправилась в Каменки. Сколько выстрадала она, переступая порог княжеского дома…
«Господи, подкрепи меня, дай мне силы! Что я скажу князю? Как посмотрю на него? Он, чай, давно меня забыл. Как стану просить его за Николая? Неужели я должна сказать князю, что мой сын – и его сын? Если и скажу, то поверит ли? Пусть не верит, только бы спас сынка- то; чай, в острог посадили; ему, сердечному, острог-то хуже смерти кажется», – так думала Марья, идя за Федотычем по роскошным залам княжеского дома.
– Что тебе надо? – ласково спросил у Марьи князь.
– Князь, ваше сиятельство, спаси мне сына, – захлёбываясь слезами, сказала бедная женщина, опускаясь на колени перед князем.
– Встань, я не люблю поклонов.
– Не встану, ваше сиятельство, до тех пор, пока ты не скажешь мне милостивого слова.
– Встань и расскажи, какого сына спасти?..
– Моего, князь, сына – Николая.
– Какого Николая? – не догадываясь, спросил у Марьи князь.
– Того, что жил в твоей княжеской усадьбе.
– Как, Цыганов твой сын? – с удивлением воскликнул князь.
– Сын, единая моя отрада – спаси его, ваше сиятельство!
– А знаешь ли ты, что он сделал?
– Знаю, князь, всё знаю, вот и пришла я просить у тебя милости!
– Напрасно просишь, я не потатчик негодяям: он примет должное ему наказание.
– Смилуйся, ваше сиятельство!
– И не проси! Да я и не могу, он в руках у властей. Иди в суд и проси. А я ничего не могу для тебя сделать.
– Не можешь, ваше сиятельство, не можешь! – не сказала, а простонала бедная Марья.
– Да, не могу.
– Не хотела я говорить, а придётся. Вышли, князь, старика из горницы, – твёрдым голосом проговорила Марья.
– Это зачем?
– Так надо, ваше сиятельство, слово у меня к тебе есть, такое, что при других его сказать нельзя, зазорно будет.
– Ступай, Федотыч, нужен будешь – позову.
Старик камердинер тихо вышел.
– Ну, говори же, что у тебя за слово до меня?
– Сейчас, ваше сиятельство, сейчас. Господи, подкрепи, помилуй… – Марья усердно перекрестилась. Князь с удивлением на неё посмотрел и сказал:
– Мне недосуг, если есть что говорить, говори!
– Николай-приёмыш – твой сын, князь, – чуть слышно сказала Марья.
– Что, что такое? Повтори! – не веря своим ушам, спросил князь.
– Говорю, Николай – твой сын.
– Ты или полоумная, или злая обманщица, пройдоха! Кто ты? Говори! – выходя из себя, крикнул Владимир Иванович.
– Не узнал, князь?
– Я совсем тебя не знаю.
– Видно, за двадцать годов много переменилась. Эх, ваше сиятельство, постарела я, не признал ты Марью…
– Марью… Тебя звать Марьей? Неужели!.. – князь не договорил, он задыхался от волнения.
– Марья, князь, та, что была женой твоего садовника Никиты, припомни.
– Теперь вспомнил; ты Марья, а Николай?..
– Наш сын, ваше сиятельство.
– Постой, постой, я помню, ты писала, что наш сын умер и похоронен; я это хорошо
