эмир, разбрасывается деньгами. Его распущенность дошла до того, что, имея четырех своих законных жен, он еще приволокнулся за женой своего батрака. Тайна его открылась. Но сельские старосты прикрыли байские дела, дабы его не опозорить. Разумеется, от бая тоже потребовались расходы.
Шакир сказал:
— Таких баев я хорошими не назову. Но если б эмир и его придворные были хорошими, тогда и баи стали бы лучше. В книгах написано: «Народ принимает веру своих царей».
— Я человек неученый, — ответил Кулмурад, — но своим коротким умом я иначе думаю.
— Как же ты думаешь?
— Да так в пословице говорится: «От жирного мяса — жирная похлебка, от густого молока — густая простокваша». А из постного мяса или жидкого молока ничего хорошего не сделаешь. Наш эмир и его люди вышли из таких вот баев, как наш. Эмир и его люди не станут другими, ведь они из тех же, что и наши баи, старосты и старшины.
Оказавшись побежденным в этом споре, Шакир решил перевести разговор на другое.
— Рузи и Сафар-Гулам тоже в этой степи?
— У вас к ним какое-нибудь дело? — спросил вместо ответа Кулмурад.
— Да нет, если они недалеко, я хотел их проведать.
— Они недалеко. Но ехать к ним вам нет нужды. Они, верно, скоро погонят овец на пастбище. Наши ребята тоже сейчас выгонят. Мы скажем пастушатам, они пришлют сюда и Рузи и Сафар-Гулама.
— Ну, ладно, — потягиваясь, согласился Шакир.
— Вы пока ложитесь, отдохните.
— Да, можно и прилечь.
Камил и Юсуф нагрузили кожаный мешок на верблюда, заседлали одного из ослов и, перекинув через него суму, положили туда хлеб, кувшин с водой, деревянные чаши.
Овец выпустили из загонов. Следом за отарами погнали верблюда и осла, а сами, взяв длинные палки, пошли вслед за стадом в сторону пастбищ.
Собака пошла позади всех.
— Вши и клещи не заели вас, авось и меня не заедят! — сказал Шакир, подсунув под голову свой мешок и растягиваясь на верблюжьей попоне.
Кулмурад поставил на очаг большой котел, вылил в него три больших чашки молока и раздул огонь.
Из юрты он принес маслобойку, горшки с кислым молоком, вылил молоко в маслобойку и принялся за сбивание масла.
— Много молока дают ваши овцы? — спросил Шакир.
— Откуда ж много! Часть овец уже не доится.
— Почему?
— Зима была сухая, снега не было. Весной тоже дождей почти не выпадало. Все пересохло в степи. Скот очень исхудал. Не успели овцы выкормить ягнят, как молоко пропало. И те, у которых ягнята пошли на шкурки, тоже молока не дают. Только от овец, которых мы на ночь загоняем в другой загон, надаивали поутру два-три горшка.
— Для вас-то хватит.
— Для кого это?
— Для вас троих.
— Нам-то хватало бы. Но ведь хозяин не оставляет для
нас.
— Что же он говорит?
— Масло и сыр требует.
Кулмурад, сильно ударяя веселкой в маслобойке, продолжал:
— И хоть мы, оставляя свои глотки сухими, все сдаем хозяину, он нами недоволен. Раз в неделю приезжает сюда и каждый раз спорит об этом молоке, масле, твороге, сыре. Надоело до смерти! Ему дела нет, что год выпал засушливый. Уезжая, всегда, как сумасшедший, кричит: «Почему в прошлом году каждую неделю было столько-то масла, столько-то творогу, столько-то сыру? У вас, кричит, глаза несытые, вы никак не налопаетесь!»
Шакир уже спал, убаюканный мерным стуком веселки и неторопливым рассказом Кулмурада, полным обиды и горечи.
6
Вспотев под горячим полуденным солнцем, Шакир проснулся.
Он увидел, как в тени юрты Кулмурад, смеясь, рассказывает что-то Рузи и Сафар-Гуламу.
Прислушавшись, Шакир понял, что речь идет о нем и что над его словами смеются.
Затаив обиду, Шакир подумал: «Дурак, невежда». Но, встав, он приветливо сказал:
— Ого, я часа три-четыре поспал!
Он умылся из тяжелого кувшина и поздоровался:
— Как ты поживаешь, Рузи? А как ты, Сафар?
— Слава богу! Слава богу! — отвечали пастухи. — А вы как?
— Слава богу, хожу пока по земле!..
Кулмурад перенес верблюжью попону в тень юрты и расстелил ее там.
— Проходите сюда, в тень.
Шакир сел на попону, а пастухи остались сидеть на земле.
— Садитесь сюда! — позвал Шакир.
— Человек из праха создан. Не беда, если и посидит на земле, — ответил Рузи.
— Я-то ведь тоже создан не из верблюжьей попоны.
— Вы гость! — сказал Сафар-Гулам. — «Гость выше твоего отца», как говорится.
— Ну, если ты меня столь почтил, будь здоров! — пошутил Шакир, обернувшись к Кулмураду.
Кулмурад наливал в котел воду из глиняного кувшина.
— Будьте и вы здоровы за то, что пришли проведать друзей и забытых родственников! — серьезно ответил Кулмурад и насыпал в котел чашу промытой джугары.[100]
— Но твои вши и клещи меня тоже почтили. Я во сне их не замечал, а сейчас все тело зудит. И весь я покрылся красными пятнами и волдырями, как от лихорадки.
— Простите, Шакир-ака, — серьезно ответил Кулмурад, — я ведь предупредил вас. Теперь вы, может быть, поняли, что хоть нас они и не заедают до смерти, но надоедают хуже смерти.
Вы читаете Рабы
