— В том-то и дело, что нет! Илья молчал, я тоже ничего говорить не стала. Так и жили, каждый сам по себе. Вообще, после гибели Саши все стало плохо…
— Кстати, расскажи мне о нем. Вообще, что за человек был твой брат, какие отношения были у него с людьми, враги, друзья, семейная жизнь — меня все это интересует. И, конечно, обстоятельства гибели — если тебе не трудно об этом вспоминать.
Она мотнула головой.
— Саша был замечательным братом. У нас большая разница в возрасте, но он мне был настоящим другом. Не знаю, зачем он полез в политику, мы все его отговаривали. И Полина, кстати, тоже. У них тогда родились двойняшки, Тимур и Леша, на работе все было хорошо — живи и радуйся! Я думаю, нет, точно знаю, что его Меньшов на это уговорил, наш бывший районный глава. Понимаешь, они с ним и раньше знакомы были, а в районе у нас во власти не все чисто было. И, когда Меньшов стал главой, он себе стал подбирать соратников. Я понимаю, что он хотел, как лучше — только кончилось это вот так: сам Меньшов заработал инфаркт, до сих пор не отошел толком, Саша погиб, а к власти опять пришел освободившийся Иваненко. Правда, есть на свете справедливость: вверху опомнились, он опять присел, устроившись в СИЗО со всем возможным комфортом. Я до последнего думала, что откупится, но нет: видно, столько уж натворил, что даже наше гуманное правосудие не смогло найти оправданий.
— Расскажи мне подробнее о том времени, как брат стал мэром.
Она задумалась:
— Знаешь, а я ведь толком ничего не знаю. Саша дома бывал совсем мало, и о работе старался не рассказывать. Больше с детьми играл, или около Полины побыть старался. — Она подняла на меня глаза: — Вот, если хочешь, я созвонюсь с Павлом Ильичем. Думаю, что он не откажется поговорить с тобой, или порекомендует, к кому тебе обратиться можно.
— Хорошо, — кивнул я. — Завтра я все равно в администрацию собирался, поговорю там с людьми. А как погиб твой брат?
— Это случилось год назад. Взорвалась машина, в которую он уселся, при этом погибли водитель и один из сопровождающих. Чудом выжил его начальник охраны — отошел за сигаретами. Правда, его сильно контузило, и осколки… Говорили, что он и сейчас хромает. История вообще была мутная, даже машина принадлежала не брату, а его приятелю, одному из местных бизнесменов. Возможно, это Коригова хотели взорвать. В общем, так и не нашли ни заказчиков, ни исполнителей.
— Хорошие дела… Хоть какие-то версии у милиции были?
Она пожала плечами.
— Может, и были, только мне они не докладывались. Кстати, нас всех тоже допрашивали. Неужели думали, Сашу мог кто-то из близких…
— Опросить всех они обязаны были, и совсем не обязательно, что кого-то из вас подозревали.
— Не знаю, мне тогда вообще было не до этого. Отец тяжело переживал гибель Саши, и племянники у меня на руках оказались, это потом уж папа забрал их. Полина вообще с месяц не в себе была, даже на похоронах не плакала. И молчала, все время молчала! Потом мы догадались, привезли детей — и она ожила, разговаривать стала. Правда, с тех пор здорово изменилась, до замужества она была смешливой и нежной девочкой, а сейчас стала строже и холоднее, что ли. Бизнес-вумен, да и только… Впрочем, может, мне кажется, и изменилась она раньше: когда Саша стал мэром, он передал фирму ей в доверительное управление. Ты не поверишь, но у нее все получалось. Правда, детям пришлось взять няню, но Раиса Андреевна их обожает, да и я, в общем-то, почти всегда дома.
Я попросил:
— Расскажи мне о том, как поделили наследство брата. Я ведь так понимаю, завещания он не оставил?
— Конечно, нет. Сашка был молодым здоровым мужиком, отчаянно любил жизнь, был влюблен в жену, обожал детей. С чего ему думать о завещании?! Но, конечно, никаких ссор и дележа не было, если ты это имеешь в виду. Прямыми наследниками первой очереди были папа, Полина и дети. Но через шесть месяцев, срок, положенный для открытия наследства, папа приехал в город и написал отказ в пользу внуков, с условием, что их опекуном до совершеннолетия назначат меня, а также оформил дарственные на имя Тимура и Алешки на собственную долю в фирме.
Я внимательно выспросил ее, и узнал, что до всего случившегося отец владел 40 % акций, а сам Каратаев — 60 %. После вступления всех нотариальных документов в силу, Полине остались в пользование вся недвижимость и машины мужа, а вот относительно акций все оказалось не так просто. Как супруга, она унаследовала половину доли мужа, то есть 30 %, и 10 % — третью часть от оставшейся доли, наравне с сыновьями. То есть получается, что теперь контрольным пакетом управляла Елена, ведь детские доли вместе с полученными по дарственной от деда составили 60 %. Я подивился мудрому дедовому решению. Получается, что для совершения каких-либо сделок, и даже за получением кредита, она теперь должна была бы обратиться к Елене.
А ведь Полина довольно успешно и самостоятельно руководила фирмой уже не меньше года, и, наверняка, помощники ей были ни к чему.
Вслух я спросил Лену:
— Тебе не кажется, что отец не слишком доверял твоему мужу и жене сына? Во всяком случае, он оставил все права на предприятие, которым руководил Илья, в своих руках, а в твоих собрал контрольный пакет строительной фирмы?
Она кивнула:
— Конечно, я думала об этом. Говоря откровенно, Илью папа недолюбливает. А вот с Полиной — тут совсем другое дело. Он просто всегда считал ее слишком молоденькой для Саши. Внуки несколько примирили его с ней, но… В общем, я думаю, что ты прав. В том смысле, что он хотел уберечь ее от необдуманных поступков.
Я нерешительно спросил, чувствуя, что скулы у меня покраснели:
— Послушай, твой брат был намного старше, а Полина — довольно красивая и очень молодая женщина…
Лена перебила меня:
— Нет, нет, она очень любила Сашу. Вообще у них все красиво было. Он влюбился в Полину, когда она работала секретарем в его фирме. А какая свадьба у них была красивая! Полина смеялась и уверяла, что если Сашу не останавливать, он сделает из свадьбы зрелище, напоминающее коронацию. Медовый месяц они провели в Венеции. Полина, вообще-то, девочка скромная. Она рассказывала, что чувствует себя принцессой, которую разбудили поцелуем. Потом, очень скоро, она забеременела, и брат просто голову потерял от беспокойства. А уж когда выяснилось, что будет двойня… Если б можно было, он бы с рук ее не спускал.
Я молчал, переваривая то, о чем мне рассказала Лена.
— А если ты спрашиваешь о том, нет ли у нее любовников сейчас — нет, я бы обязательно знала. Полина, она и сейчас тоскует, я же вижу. Понимаешь, у нее, кроме меня и детей, близких нет. Мама Полины умерла через полгода после их с Сашей свадьбы, а тетя пережила сестру всего на несколько месяцев. Они были двойняшками, я даже читала где-то, что такие люди очень сильно переживают потерю сестры или брата. Не помогли ни врачи, ни дорогостоящее лечение. Саша тогда вообще старался не оставлять Полину одну, хотя беременность она переносила хорошо.
Умом я понимал, что самое лучшее — посочувствовать Лене и посоветовать ей написать заявление в милицию, а потом благополучно отбыть по месту прописки. Вместо всего этого я сказал:
— Хорошо. Я попробую помочь тебе. Думаю, что для этого мне понадобится не только отыскать того, кто преследует тебя, но, возможно, придется разобраться в том, кто убил твоего брата.
Мы решили, что я могу остаться в доме под предлогом того, что мне нужно оформить документы на строительство комбината. Например, мои завтрашние планы посетить городскую и районную администрацию хорошо вписывались в общую картину.
Вечер прошел вполне душевно. Никто не удивился нашему довольно долгому отсутствию, и мы присоединились к Полине, устроившейся с журналом на веранде, а потом пришел Илья.
Уже за полночь мы разошлись по комнатам.
Полина с Леной звенели посудой в кухне, и тихо переговаривались о чем-то.