О, юность моя!

— Бабье? А быть штамповщицей на ковочной маши­не тоже бабье дело?

Слово за слово. Утром ушли на работу не прощаясь. Днем встретились — не поздоровались. Так проходит дня три-четыре. Но вдруг муж вспоминает, что в конце кон­цов жена — тоже женщина. Он просит прощения. Они целуются. Иногда — и без всякого прощения. А через день-другой что-нибудь опять. Стеша купила себе туфли, а Андрей как раз собирался на эти деньги послать в де­ревню валенки про запас.

Был такой случай. Андрей пришел со службы раньше Степаниды. Он метался по комнате, по кухне, стучал по плите сковородками, но ничего не предпринимал. Стеша явилась поздно — черная, обессиленная. Поздоровав­шись, она направилась к рукомойнику.

— Вот видите, Леся? Я пришел, умирая с голоду, а эта женщина вместо того, чтобы меня накормить, думает только о том, чтобы выглядеть покрасивше.

Стеша уставилась на него, не находя слов. Но вместо нее заговорил Елисей:

— А вы что? Птенчик, которого надо кормить из клю­вика? Она работает так же, как и вы. Даже тяжелей. Она кузнец! Женщина кузнец! Это ценить надо. Но допу­стим, что вы на равных правах. Так почему же она долж­на согревать для вас обед, а не вы для нее? Вы ведь при­шли раньше!

Стеша, не ожидавшая заступничества, заплакала сла­быми слезами до предела уставшего человека.

— Ах, так? Вы за нее держите? По-ни-маю. Значит, что она ради вас кидается к рукомойнику? Так- так... за­метим. ..

— Не говорите глупостей!

— Но-но! Только без хамежа! А то я тебя вышвырну отсюда за шиворот.

Леська «шиворота» не испугался, но очень боялся быть вышвырнутым. Он спрятал самолюбие в карман, сел у окна и принялся читать газету.

Супруги обедали молча.

Вдруг Андрей сказал:

— Сегодня из Симферополя в специальном поезде прибыло все крымское правительство во главе с Соломо­ном Крымом.

Ему никто не ответил.

— Это значит, — добавил Андрей, — что к Симферо­полю подходят красные войска.

— Так вы из-за этого нервничаете?

— А вы как думаете? Они всю жизнь перевернут кверху дном.

— А вам чего бояться? Вы кто? Буржуи?

— При чем тут буржуи? Порядка не будет.

— А сейчас есть порядок?

— Как видите. По крайней мере никаких таких худо­жеств.

— По-вашему, это порядок. А вот на Крым идут семь­десят губерний. Значит, они не согласны с таким поряд­ком?

Андрей робко взглянул на Леську и промолчал. Мол­чала и Стеша, обиженная на супруга так, что ей было не до политики.

— В кино пойдешь? сухо спросил Андрей через не­которое время.

— Нет, — отрезала Стеша.

— Ради бога, Стеша! — сказал Леська. — Ради бога, пойдите с ним в кино! Я прошу вас.

— Зачем?

— Вы так часто ссоритесь друг с другом... Мне груст­но это видеть.

Стеша взглянула на него благодарными глазами, а Андрей мрачно опустил веки. В кино они все же пошли. Когда вернулись, нашли на столе прекрасный ужин: бан­ка фаршированного перца, яичница с колбасой, три бу­тылки пива и коробочка шоколадных конфет. Супруги пришли в необычайный восторг.

— После кино всегда ужасно хочется есть, — сказала Стеша.

— А мне пить! — сказал Андрей.

Елисей разлил пиво по стаканам и поднял свой.

— Вино пьют за людей, а пиво за лошадей. Я пью свой стакан за то, чтобы у всех у нас было лошадиное здоровье!

Андрей посыпал солью свое пиво и отхлебнул сразу половину стакана.

— Леся, а где же ваши вещи? — спросила вдруг Сте­ша.— Ведь не может же быть, чтобы один бушлат.

Леська рассказал им всю историю с Пшенишным.

— Так вы пойдите и потребуйте вещи обратно, — раздражеино заявил Андрей. — Он не имеет права.

— Не могу. Так же как вернуться в тюрьму за день­гами не могу.

На следующий день, когда Андрей пришел с работы, Леська уже подогрел для него обед и на свои деньги ку­пил водки. Андрей кинулся его обнимать.

— Вот на ком должен был бы я жениться!

Вечером пришла Стеша. Увидев накрытый стол и по­догретый обед, она удивилась. Но еще больше поразило ее то, что, по словам Елисея, это сделал... муж.

— Где ты была так долго? — спросил Андрей.

— Отобрала у Пшенишного Лесины вещи, — сказала она. — Костюм ваш в целости, только надо его разгла­дить: он страшно измят.

Леська был тронут до слез.

— Только, пожалуйста, не вздумайте гладить. Я это сделаю сам. Вы покажите, где у вас утюг.

— Хорошо, — сказала Стеша и села за стол. Андрей прислуживал ей, точно официант.

Ночью Стеша разгладила Леськин пиджак, брюки и рубашку «апаш». Теперь Елисей шел по улице аккурат­ный, чистенький, элегантный.

* * *

— ...Елисей! Ты?

— Боже мой! Володя?!

— Как видишь.

— Что ты делаешь в Севастополе?

— Что все, то и я. Здесь теперь много наших. Бегут в Турцию.

— И ты?

— Нет, подымай выше: я в Италию. Папа уже в Ге­нуе, а я сопровождаю пшеницу вон на том транспорте.

Леська увидел на рейде пароход «Синеус». О Леське Володя не спрашивал: очевидно, все знал.

— Какое счастье, что ты не был на «Карамбе»! — ска­зал Леська.

— Да. Сам не знаю, почему они меня не пригласили.

— Долго жить будешь.

— Хочешь, Леся, поедем со мной в Геную! Папа тебя любит и будет тебе рад. А когда большевиков отгонят, мы снова вернемся в Евпаторию.

— А если не отгонят?

— Отгонят! Ну что ты! Вся Европа против них. Вон и дредноут «Франс» вошел в севастопольскую бухту. А не отгонят — ты все равно сможешь вернуться, большевики тебя примут: как же — рыбак. А зато побываешь за гра­ницей. Когда еще тебе посчастливится ее увидеть?

Леська заколебался. Италия...

— Вон наша лодка стоит, — продолжал Шокарев. — Давай поедем на пароход. Надо же познакомить тебя с капитаном.

— А как же заграничный паспорт?

— Чудак ты! Твой паспорт нужно предъявить мне, как владельцу фрахта, а я у тебя документа не спраши­ваю.

Леська сел в лодку и вдел весла в уключины. Володя отвязал канат. Леська тихо и задумчиво греб к «Синеусу». Володя не мешал его раздумью.

В кают-компании, угощая мальчиков обедом, капитан сказал: