болезненного румянца. Напомним, что на знаменитом портрете запечатлен гений, которому нет еще 42 лет…
Этот потрясающий реалистичностью и правдивостью портрет окажется на выставке едва ли не на следующий день после его кончины, и глава передвижников Крамской усядется перед ним на стул — вот разве что не лицо в лицо — и будет повторять одно и то же: «Это невероятно! Это просто невероятно!..» Скорее всего, Иван Николаевич не знал, что за несколько часов до смерти почувствовавший себя несколько лучше Мусоргский дал сторожу 25 рублей, тот принес ему тайком бутылку коньяку, которую композитор и осушил — под яблоко. Осушил и, взорав: «Все кончено! Ах я несчастный!», отпустил душу на небеса…
Перечитываю — и самому противно: ну что за свинья такая этот Мусоргский получается?! А развернуть монету другой стороной — поди-ка не пей, когда ты чуть не единственный в истории русской музыки композитор, произведения которого цензура запрещала одно за другим! На премьере «Годунова» великий князь Константин Николаевич, состоявший в те годы вице-президентом Императорского русского музыкального общества, не только запретил сыну аплодировать, но еще и лично орал из ложи: «Это позор на всю Россию, а не опера!» После чего Александр III, лично утверждавший репертуар императорской оперы, вычеркнул «Бориса» из списка.
Но не парадокс ли? — Мусоргский пьет, а упадка таланта не отслеживается! Алкоголь разрушал «телесную оболочку», но был едва ли не подспорьем в создании сцен галлюцинации Бориса и самосожжения раскольников в «Хованщине».
То есть, пьянство — пьянством, гений — гением!..
И вообще, по утверждению одного из современников, невоздержанность насчет заложить за воротник считалась в ту пору едва ли не обязательным качеством истинного представителя богемы: «Это было такое бравирование, какой-то надсад лучших людей 60-х годов». Напомним, что перечисленные Мей, Минаев, Помяловский и Успенские принадлежали к тому же поколению, что и Модест Петрович — к этим самым «шестидесятникам» золотого века русского искусства…
Его сверстник и личный враг ЧАЙКОВСКИЙ — а это так, дорогие друзья, Модест Петрович презрительно звал Петра Ильича «Садык-пашой», а Петр Ильич писал брату: «Мусоргскую музыку я от всей души посылаю к черту; это самая пошлая и полная пародия на музыку» — в сознании потомков числится по несколько иной статье порока. Дежурной доминантой в воспоминаниях о его частной жизни служит тема нетрадиционной половой ориентации. Однако фигура Петра Ильича куда как любопытна и в контексте неумеренного пития. Известно, что с ранней юности его преследовали «нервные припадки» эпилептического характера. С жуткими головными болями, с потерями сознания, галлюцинациями, омертвением конечностей, навязчивыми страхами — страхом смерти прежде прочих. Уже с 25-летнего возраста композитор почти НЕПРЕРЫВНО находился в депрессивном состоянии и на доброе десятилетие почти полностью замкнулся в личной жизни, старался избегать любых визитов и встреч даже с хорошими знакомыми. В навязчивых мыслях о роковой обреченности большую часть жизни он проводил в эти годы за границей. О «лекарстве» вы, наверное, уже догадываетесь…
Из парижских дневниковых записей композитора 1886 года: «Пьян…, …пьянство…, …пьянство страшное…, что я за пьяница сделался…, …я больной, преисполненный неврозов, человек, — положительно не могу обойтись без яда алкоголя… Я, например, каждый вечер бываю пьян и не могу без этого… Не замечал также, чтобы и здоровье мое особенно от того страдало»… С 1887 года словосочетание «тоска и пьянство» присутствует в записях Чайковского чуть не через строку. И разве что не единственным способом спасения от гнетущей его депрессии было сочинительство…
Спьяну сгубил жизнь и их выдающийся, но крепко-накрепко забытый предшественник — первый русский композитор с европейским именем Максим БЕРЕЗОВСКИЙ… Чудесный голос и поразительные музыкальные способности мальчика привлекли внимание всемогущего графа Румянцева, и с 14 лет Максим был зачислен в солисты Ораниенбаумской итальянской оперной труппы. Двадцати годов (по протекции того же Румянцева) он перебрался в Италию. Спустя шесть лет успешно выдержал экзамен в Болонской филармонической академии на звание академика-композитора. Там же женился и, увы, пристрастился к вину. По возвращении в Россию почему-то (а с действительно одаренными у нас почему-то всегда так) оказался не у дел — был, правда, причислен к Придворной капелле, но без определенной должности. К тому же, по прошествии полугода «фигурантка Франца Березовская» уволилась из театральной службы и, надо полагать, дезертировала и из семьи. И 29-летний Максим Сазонтович запил горькую. И 24 марта 1777 года «в припадке безумия» перерезал себе горло…
Резать горла — видно, мода такая была. Таким же точно образом распорядился собой 24 октября 1813 г. и «лучший актер российской сцены Алексей Семенович ЯКОВЛЕВ». И тоже вслед белой горячке на почве черной меланхолии (он пил, и пил по-черному с двадцати лет — с прихода первого успеха). К счастью, бритвенный порез оказался неглубоким. Самоубийца выжил и даже вернулся на сцену. Но — от неумеренных возлияний (естественно, с питием он не завязал) голос осип, и звезда Яковлева вскоре закатилась.
И он подал прошение об увольнении со сцены «по случаю слабого здоровья». И 43-летнему актеру начислялась пенсия с формулировкой: «за старостью и слабостью». И он «упадал с каждым днем, щедрой рукой раздавая деньги направо и налево, не зная удержу в мрачных кутежах». И через год, проведя месяц после очередного запоя в беспамятстве, Алексей Семенович отдал и душу — кому полагается…
Эта история не имеет начала…
Уже у Гомера болезненные последствия винолюбия изобличались достаточно убедительно. Между прочим, в Древней Греции преступления, совершенные подшофе, наказывались вдвое строже, чем если бы они были совершены на трезвую голову. «Удвоенных» наказаний удавалось избежать разве что владыкам…
Припадками бешенства прославился спартанский царь КЛЕОМЕН I. Геродот приписывал их исключительно продолжительному злоупотреблению спиртными напитками, а не гневу богов. Оно конечно, Клеомен по рассказам был несколько слабоумен с самого детства. А к концу жизни и вовсе распоясался: первому встречному он тут же тыкал палкой в лицо. Родственники утомились с ним и с отчаяния наказали: наложили на царя (!) ножные колодки. Но тот, не будь дурак, запугал часового, вытребовал у того нож и исполосовал себя, как вам и в страшном сне не привидится: изрезал мясо в полосы от голеней до ляжек и от ляжек до паха. Возясь таким же образом с животом, он и скончался.
Но спартанцы были убеждены, что боги с их проклятием тут ни при чем. Они знали, что, пообщавшись со скифами, царь научился пить НЕРАЗБАВЛЕННОЕ вино и впал в безумие именно от этого…
Сын вот только что не легендарного пьяницы, долго фригидный, а потом откровенно гомосексуальный Александр МАКЕДОНСКИЙ также «…пристрастился к неразбавленному вину, ему нравилось сильно напиваться» (Плутарх). Одной из излюбленных забав этого психопата — а психопатия Александра тоже давно не вопрос — было состязание со сподвижниками, кто больше выпьет. Из Плутарха же: «Александр почувствовал сильную жажду и выпил много вина, после чего впал в горячечный бред и на тринадцатый день месяца десия умер».
Современные специалисты утверждают, что говорить о злонамеренном убийстве царя глупо. Заинтересованных в его скорейшем отходе от дел было более чем достаточно. Допускается даже, что все они, так или иначе, работали над ускорением этого процесса. Однако реальной причиной смерти величайшего из полководцев явилось либо язвенное прободение желудка, либо острый панкреатит. А капельников тогда, как известно, еще не ставили…
И, заметьте, как и в случае с Клеоменом, речь идет о неразбавленном вине. Странные все-таки люди эти древние греки. Согласитесь, большинству наших соотечественников одна только мысль о возможности разбавления вина покажется до юродского унылой. Да уж, скифы мы…
Не дурак выпить был и один из ярчайших римских императоров ТИБЕРИЙ. То есть выпить-то, похоже, они там все были не дураки, но лишь его — по молодости еще — за БЕЗМЕРНУЮ страсть к вину прозвали Биберием. Что, сами понимаете, производная от латинского глагола «bibere» — «пить»…
О паранойе и сексуальных предпочтениях императора мы умолчим — и здесь, и ниже — как о практически неотъемлемых атрибутах чуть ли не всякого из его предшественников и последователей…
Кстати уж и о его племяннике — КЛАВДИИ, считавшемся «страстным любителем выпивки и потребления наркотиков». Из Светония: «…в течение всего детства и юности страдал затяжными
